Рид повел меня туда, где люди ели с бумажных тарелок шашлыки и тако с начинкой.

Мой желудок свело от голода.

— Может, поедим?

— Ты готовишь? — Он бросил на меня сверкающий взгляд, который заставил устыдиться океан. — Я скучаю по этому.

— Кажется, моя бабушка была права.

— О чем ты?

— Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Он согласно кивнул и потянул меня к одной из очередей за едой.

— Возможно. Но ты нашла путь к моему сердцу еще до того, как я попробовал твою еду.

Теплый румянец окрасил мои щеки.

Да.

Мне точно конец.

Теперь моя улыбка не сходила с лица, пока мы стояли в конце очереди, соприкасаясь плечами.

— Расскажи мне о студии, — попросила я, меняя тему, пока не распалась на части и не стала единым целым с песком. — У тебя много клиентов?

Он снова кивнул.

— Бизнес процветает. Я все время занят. Это отвлекает.

— У тебя появились друзья?

— Да.

— Хорошо. Ты всегда был таким затворником.

— Я оставил большинство своих друзей в Чарльстоне, поэтому мне было трудно начать все сначала, когда я вернулся в Иллинойс. Моя дочь определенно унаследовала свой образ светской бабочки не от меня.

Я постаралась не вздрогнуть при упоминании Тары.

— Я рада, что ты не одинок, — произнесла я, прежде чем коварное, скребущее чувство пробралось мне под ребра. — Ты… с кем-нибудь встречаешься?

В горле образовался комок, а в груди заклокотало тревожное предчувствие.

Он сглотнул и отвел взгляд.

— Ничего не получилось.

Я сжала губы.

— Жаль это слышать.

— А у тебя?

— То же самое.

— А со Скотти?

— Я пыталась. — Пожав плечами, я ковырнула песок носком своего черного ботинка. — Ничего не вышло. Нам лучше остаться друзьями.

Он смотрел на меня, обдумывая мой ответ.

— Он согласен?

— Теперь да. Мы очень близки и до сих пор живем в одной квартире. Я коплю деньги, чтобы обзавестись собственным жильем, а он уже год состоит в серьезных отношениях. Он счастлив. Он даже купил кольцо.

— Это здорово. — Рид почесал затылок, пока мы медленно продвигались в очереди. — Я рад за него.

Это было здорово.

Так много всего было замечательно.

Но мы с Ридом оба были одиноки, смотрели друг на друга мечтательными глазами, стояли вместе на пляже на берегу океана, и при этом жили в тысяче миль друг от друга, а стена между нами была еще больше.

Это не было здорово. Это было больно.

Когда мы подошли к прилавку, я скрестила руки на груди и взглянула на меню. У меня перехватило дыхание, когда я прочитала название.

— Вареники?

Знакомая улыбка тронула его губы.

— Домашние. Самые лучшие.

Между нами снова воцарилась непринужденная атмосфера, когда мы взяли свой заказ и пошли по людному берегу, а я наслаждалась вкусом растопленного масла и лука. Я со стоном отправила вилку в рот.

— О боже, — пробормотала я, откусывая огромный кусок. — Это рай.

Рид прожевал свой вареник, его глаза заблестели, когда он посмотрел на мое счастливое лицо.

— Согласен.

Пока мы ели, вокруг звучала музыка, и наши шаги и разговоры стали менее напряженными. Он рассказывал мне истории о своих клиентах, о роскошной квартире, которую он арендовал в мае с видом на центр города, и о душераздирающей истории любви Божьей коровки и соседского пса.

— Чихуахуа? — Мои глаза округлились. — Неожиданный поворот сюжета.

— Он укусил ее за щеку и тут же пожалел об этом. В тот день Уитни нашла их вдвоем, свернувшимися калачиком возле сарая, и чихуахуа зализывал свою рану до самых сумерек. — Он усмехнулся. — С тех пор они неразлучны.

Отчасти меня это позабавило, но больше тронуло. Настолько, что на глаза навернулись слезы. Фыркнув, я заставила себя рассмеяться, когда мы выбрасывали пустые бумажные тарелки в ближайший мусорный бак.

— Вот это я бы с удовольствием сфотографировала.

Мы добрались до кромки воды, где сухой песок превращался в ил. Мои ботинки погрузились в грязь, а порыв ветра разметал мои волосы по лицу хаотичными прядями. Я так увлеклась тем, как солнце занимается любовью с водой, что не заметила, как Рид стал что-то искать в бумажнике.

Перед моим лицом появилась фотография. Я моргнула, откинув в сторону прядь волос, и мои глаза уставились на Божью коровку и ее нового друга Нико.

О, мое сердце!