Эти вещи шли ему ничуть не меньше, чем крошечная улыбка, которая заставила мое сердце беспорядочно биться, когда он опустился на соседний пластиковый стул.

Прекрати, Галлея.

— Чувствуешь себя лучше?

— Как новенькая, — ответила я, пытаясь не обращать на него внимания, но безуспешно. В конце концов, я мало с чем могла справиться.

— Мы волновались за тебя. У тебя была высокая температура.

— Это была обычная простуда. Ты останешься на ужин? — Я поднесла кружку с кофе к губам свободной рукой и посмотрела на него, делая глоток.

Он кивнул.

— Я возил Тару пообедать, а сейчас Уит заканчивает свою предвесеннюю феерическую уборку. Выглядит так, словно там взорвалась бомба.

— Я пыталась помочь, но она меня прогнала. — Я подняла в воздух левую руку и поморщилась. — Не могу дождаться, когда с меня снимут эту отвратительную штуку.

Выражение лица Рида помрачнело, когда он уставился на мой розовый гипс, усеянный именами и рисунками.

— Твой отец — отвратительный кусок дерьма.

Мою грудь свело судорогой.

Я моргнула, глядя на него, и горло сжалось от горьких воспоминаний. Я не знала, как реагировать. Рид, конечно, был прав, но он также был отцом Тары, что делало его последним человеком, которому я могла бы довериться.

Сглотнув, я уставилась в свой теплый кофе.

— Если он когда-нибудь снова появится рядом с тобой, ты дашь мне знать? — В его голосе прозвучали жесткие нотки.

От этой просьбы у меня перехватило дыхание.

— Ты не обязан. Я не…

Его голос дрогнул.

— Не кто?

Пожав плечами, я прочистила горло, глядя в голубое небо.

— Ты не несешь за меня ответственность.

Между нами повисло молчание, когда он наклонился вперед в кресле, упершись локтями в колени. Он почесал щетину на подбородке, обдумывая мои слова. Я постаралась, чтобы они прозвучали безразлично, но он точно знал, что розовый румянец, окрасивший мои щеки и шею, — не от холода.

Рид взглянул на меня, выражение его лица было нечитаемым. Я завидовала его способности так легко это контролировать. Я была открытой книгой, красочным холстом мыслей и желаний. Если бы он смотрел достаточно долго, то узнал бы обо мне все, что хотел.

А также все, чего он не хотел знать.

— Спасибо за новый диск «Oasis». — Я теребила меховую опушку левого ботинка. — Мне нравится.

— Конечно, — сказал он тихо. — Не за что.

— Ты не должен был делать мне подарок на день рождения. Особенно после всего… — Я снова замялась, не желая снова возвращаться к этой теме. На этот раз мне не удастся спрятаться за оправданием в виде лихорадки. — Это было мило. Я ценю это.

— Мило, — повторил он, потирая рукой челюсть.

Он произнес это слово так, словно оно значило ровно противоположное.

И я решила, что играю с огнем каждый раз, когда открываю рот, ловлю его взгляд или таю от тепла его близости. Часть меня просто не могла отстраниться от этого пламени.

Рид сцепил пальцы у подбородка, его зеленые глаза, устремленные на меня, казались еще светлее в свете дня. Несколько тяжелых ударов сердца пронеслись между нами, пока он обдумывал свой ответ.

Я мечтала, что, возможно, он скажет что-то такое, что разожжет это пламя. Ответ, который согреет меня и вселит надежду.

Но он не сказал.

— Я купил его для девушки. — Его челюсть сжалась при этих словах. — Оказалось, что ей не очень нравится их музыка. Я подумал, что тебе понравится больше.

Ой.

Я стиснула зубы, когда мое сердце умерло, а грудь наполнилась пеплом.

Рид отвел взгляд, в его глазах мелькнуло что-то недосказанное. Затем он встал со стула и прошел внутрь, отступая от огня, в который мне так хотелось окунуться с головой.

Это было к лучшему.

Не было смысла сгорать обоим.

Вечер семейных игр.

Для меня это было чуждое понятие, учитывая, что единственной игрой, в которую я когда-либо играла со своей семьей, были прятки. Я пряталась, а отец искал. Когда он находил меня, я проигрывала.

Игра заканчивалась.

Пока мы ждали, когда Уитни приберется на кухне, чтобы поиграть в «Pictionary»8, Тара уговорила меня сыграть в «Dream Phone»9, в основном для того, чтобы мы посмеялись над пошлыми подсказками, которые давались через громоздкий розовый телефон. Я никогда раньше в нее не играла. Мне казалось, что пять лет назад мне бы это понравилось, если бы у меня были друзья, свобода и роскошь быть беззаботным ребенком.