Пришлось подкинуть монетку и даже прогуляться с закрытыми глазами — чтобы обнаружить тётушку с ревенём её. Тут у нас всегда волшба. Такое место…

Тётя Алиса нашлась на уровне примерно четвертого этажа, над площадью. В летнем кафе. Летнее кафе обреталось на террасе Дома Книги и на самом деле работало до зимы — ведь стойка его была в помещении.

…Надо ли говорить, что углов вокруг было мало, почти совсем не было.

Тётя Алиса крутила в руках щербатую кофейную чашечку, дула в неё и тревожно косилась во все стороны сразу.

— Ехала в галерею, — беспомощно сказала тётя Алиса. — И… Но… Как-то… Я привезла вам ревень. — И она поставила на стол небольшую баночку. — Саша, вам сейчас нужен ревень, я подумала. Он восполняет всё.

— Да, — злобно сказал я, — помогает, чем может.

— Я так волнуюсь за тебя, — сказала тётя Алиса, — сегодня. Просто места не нахожу. И вид у тебя неважный — весь, как сепия размытая. Ты здоров?

— Отнесите ревень маме, — ласково попросил я, — она дома. С находочкой…

— Думаешь? — тревожно спросила тётя Алиса и зачем-то перевернула кофейную чашку прямо на железную столешницу.

— Ну, бывает, — сознался я. — А что в галерее?

— Да забыла, — легко сказала тётя Алиса. — Сейчас зайду к вам, с ревенём — так, может, и вспомню, да и вернусь к ним… Всё же через площадь, близенько.

За соседним столиком неодобрительно зыркала на окружающее девица с горы — белочка запойная, если уж называть всех их чужими именами.

— Ладно, Саничек, — вздохнула тётка, — пойду к маме твоей, утешусь. Да! Давай глянем, что тебе там выпало — и она перевернула чашечку.

— Гуща кофейная выпала, — сказал я равнодушно. — Ору сейчас будет… Явится фурия с тряпкой — всё ясно до дна.

— Раньше воробьи успеют, — немного мечтательно заметила тётя Алиса. — Но тебе, по кофе судя, письмо какое-то… Ты ждёшь письма?

— Раньше почтальона, — ответил я, рассматривая гневно чихающее существо за соседним столом.

— Слышишь, парень, — проскрежетала псевдодева, стоило тётушке отбыть, — давай отойдём. Дело есть.

— Ну, есть дело — давай делай, я подожду, чего стесняться, — раздумчиво ответил я.

— Тебе, — мстительно сказала похмельная тварь, — всё равно письмо. Танцуй.

— Допилась? Или с ума сошла просто? — осторожно поинтересовался я.

— Нет, — бесстрастно заметила пигалица и сплюнула. — Вызывают тебя.

— Можно узнать, кто? — решил пойти по пути беличьего безумия и я.

— Высшие силы, — яростно прощёлкала Рататоск. — Семеро брамных. Хранители ворот.

— Спасибо, я в курсе, — бесцветно заметил я. — Снова с утра на стакане?

— Ух! — яростно проскворчала белка, кинула мне под ноги конверт, закрутилась на одной ноге и пропала… В пыль.

«Благовiсний Белебень», было написано на открытке-вкладыше. «Вже тепер!»

«Прямо повестка. Благо идти недалеко, — подумал я с облегчением. — Хотя и лезть наверх. На гору, хоть и поддельную — ведь преображаются».

Второе заседание суда состоялось на воротах, в храме — если быть точным. В пустом храме. Председательствовала Госпожа Атена.

Рядом с Потворой сидела короткостриженая девочка в школьной форме и куртке навырост и грызла яблоки, одно за другим.

— Непевний, — сказала Госпожа Атена. — Є свiдчення про спокуту. Це неабиякi пiдстави змiнити вирок. Подвiйний вирок, за втечу iз засiдання. Є клопотання щодо тебе, вiд сфер пошани. Що маєш сказати присутнiм?[194]

— Дайте, доти я, — подхватилась Потвора. — Чи можно як досi, його? У мiшок, та за водою… Оце дiло. Дуже помiчне!.. Завжди так робили! От було: йду до гаю я, ще молода, а мерлецi кажуть до мене, юнки нiжної…

— Скiльки moбi зараз, вже?[195] — хмуро поинтересовалась госпожа Атена.

— Та кожен рiк по-новому, — заметно стушевалась Потвора. — Але хай не занотують, як окрему думку… Про мiшок.

— Грiх у мiх, спасiння в торбу, — высказался Гермий.

— Власне, — сказал я и подошел к девочке. — Не моя Дракон. Тому хочу звиiльнити з пут. Аби була ишла!

— Що даси? — спросила Потвора.