127

— Такое […] — Тыква — не салат! Он каша, ещё суп, можно на деруны, но выходит грубо.

— Нужно тонко потереть, таким… соломкой чтобы было. Немного масла, специй и — в печь.

— Какие специи добавляешь? […]

— У меня перец сладкий, ну, это, хмели-сунели те. А ещё хорошо добавить помидоры, такие, мелко-мелко порезанные, можно даже мятые. Ну и брынза…

— Брынза всюду хорошо идет […] должна суп мой попробовать… Такой суп из тыкв, такой суп варю, многим и браться нечего. Это крем-суп! К нему хорошо идут грибы…

128

— Гад, гад, земля (вода, камень) горит, тебя сожжёт, и я горю — тебя сожгу!

129

Не звала тебя.

130

— Я давняя, и ныне не другая, говорю и приказываю… Когда ты уже глаза откроешь, недоумок? (…)

— Всегда так хожу, если не сплю. […]

— Ну, тогда круть-верть, а выходит смерть […]

— Уже вышла (…) Сглаз, беги…

131

Как долго я спал!

132

Божечки, божечки… Михальку, сыночек, наконец-то дождалась!

133

актриска из Константинополя.

134

— Ты дал ему лучшее, и он пробудил меня. Потому что это мой кот. Был со мной с детства […]

— Он хватал за ноги или просто мурлыкал? […]

— Хватал, царапался, в конце концов укусил за пятку […] — Оказалось, что слишком долго спал я. Столько перемен. Мама как не в себе. Что ты ей сделал? Крал яблоки? — И не только […] — Уже возместил.

— Об этом и говорю […] — Получилось, что должен тебе. Значит, проси… Говори желание.

135

— Вижу, у тебя дискос — вон, приторочен.

— Это мама дала, чтобы смотрел и причесывался. Хочешь взять?

— Разве что на время. Тем и отблагодаришь.

— Вот, держи.

136

— Хорошо сражалась, я видел […]

— Благодарю […] немалая помощь.

— Не за что. Всегда […] — Эта письмо тебе оставила […] — Уже смотрел, что там?

137

«Первое сентября».

138

Сегодня, после вечерни, половина седьмого, Девичий дворец. Явка обязательна. В случае непослушания — пострадают близкие.

139

Девичий — это Октябрьский.

140

«Семь привратников».

141

Какое-то письмецо сомнительное.

142

— Слышишь, оборванец […] — На этот раз отпускаю, иди куда хочешь, но моего больше не тронь.

— Вот это да […] — Кто бы говорил.

— Мама! […] — Полечу к крёстному, пусть расскажет, где хорошо ставят или варят и про остальное.

— Нету больше крёстного […] — Свергли совершенно.

— А где второй сапог? […]

— Бился сильно, потерял […] — Как, совсем свергли? […] — Был же такой пышный, аж золотой.

— Ударился о землю […] — и рассыпался в пыль.

— Это же про Михаила? […] — Так открыли метро. Два эскалатора и… он там есть…

143

— О […] — Под землей? Под землёй ходят всюду теперь? Удобно! И под вратами?

— Да-да […] — Идем уже домой. Умоешься, поешь. Одежду дам какую-то. А там и к крёстному, может…

— Так это, что… […] — Это выходит, ты — Михайлик? Вернулся?

— Именно так, голубка […] — Откуда знаешь?

— Говорили… […]

— Просили передать тебе […] — Одна так говорила…

— Михальку, сыночек, нам пора…

144

— Молчишь, девка? […] — Молчала бы раньше. А ведь была такая ловкая! […]

— Чего пристала? […] — Скажи, если должна говорить, говори мне. Её не тронь.

— Значит, сам захотел […] — У неё, непевный, на тебя был умысел, дальше подклад, затем зелье варила — ещё бы чуть, и до порчи дошло. Но это такое… чего-то другого захотела. Изменилась.

145

— То есть? […]

— То есть, непевный, ты связался с такой же, как ты сам. Должен знать был…