146

— Пани-хозяйка просила передать…

— Что ты, Гамелина, подлая […]

— Немного не так […] через полчасика на Доле, в универмаге будут шерсть давать. Датскую. Беги!

147

— Скоро, скоро […] — ворота закроют, день миновал. Спешите ко входу. За стену, за преграду, к прибежищу и в прохладу. Ведь ночь уже близится. Возвращайтесь. Ведь скоро, скоро…

148

выражены.

149

всех скрипочка играет.

150

Настоящий торгаш.

151

— Тоскливый октябрь […] Яблоки в саду отягощают полусонные ветви. И горько плачет осень золотая, что зиму молодой не встретить ей.

152

Помощник «Чумного доктора» — часто студент, ради приработки прислуживающий во время чумы.

153

Я за это отвечать не буду.

154

мертвецов.

155

— Что-то я сегодня ослабла, как на перемену погоды. Голова не та, весь вид желчный […] — Подойдите ближе, съем какую, может, полегчает.

156

— Уже вечереет.

157

— Да вроде ночь настала […] — Говорили, будто должен что-то сказать… Мне.

— Тогда говорю, что знаю […] — Встретил на Зильничах лекарку, просила передать: «Эфта любила, Эфта любит, Эфта будет любить. Всё остальное — сон». Что оно и к чему, не знал, не знаю и знать не хочу.

— А ещё? […] — Ещё кого-то встретил? Из наших, тех… Уважаемых?

— Встретил такую, из варягов, наверно…] — Но она ушла. Велела передать: «Наши врата пали».

— Как такое может быть? […] — Для этого её позвали, поставили. А куда ушла?

— Говорю, что знаю […] — Должно быть, к себе в Сигтуну [древняя столица Швеции]. Потому что, говорила, там тоже есть врата.

— Хорошо. […] — Всё, что надо, я узнал. Теперь тебя оставлю. Дальше сам. Вот там двор.

158

— Время судить […] — Семеро присутствуют, все шесть. Врата закрыты, священный

град вне опасности и не спит.

— Судить будем старшим, говорю для протокола собрания.

159

— Непевный […] — Замолчи, в конце концов.

— Непевный […] — А я предупреждал.

160

— Радуйся. […]

— Доброго вечера. […]

— Приветствую. […]

— Непевный […] — Добегался.

— Время судить. […]

— Итак […] — К тебе много вопросов, непевный. Все требуют разъяснения немедленно.

— Яне преграждал путь воде, я не обижал вдову, я не отнимал молоко у новорождённого, я не был причиной слёз, я чист перед всяким судом. […]

— Ты обвиняешься в дисгармонии. Ты знаешь, что это, дисгармония?

— Недостаток единения […] — время без красоты.

— Точно. […]

— Пустословие. […]

— Чего его слушать! […] — Обдерём и съедим. Я могу и сырое.

— Такова твоя благодарность! […]

— Мама, держите себя в руках […] — Чем он виноват, чтобы есть его сырым?

161

— А субординация […] — Лез через головы. Для того, чтобы излечить это недоразумение…

— Это недоразумение следует убить…

162

— Я не преграждал путь воде, я не обижал вдову, я не отнимал молоко у младенца, я не причинял урон, я не убил, я чист перед всяким судом […]

— Брал чужое без разрешения […] — Вот кто помнит Мурчика? Все? Такой был ласковый! Шёл к людям! Шипел! Отгрызал руки… Потом умывался начисто и спал сладенько… только усики дрожат. Аты, непевный, что наделал? Загнал скотину за тучи… Где такое видано, чтоб кот носился в небе, это же не ястреб даже… Стыдно!

— Так и что? […] — Что здесь страшного? Этот кот с малых лет ненавидел всё, кроме себя, таким вылупился. А теперь счастлив! С крыльями. Действительно ласковый стал, не шипит.

— Слишком рано начал […] — Нужно к книжкам… Ты вообще читаешь?

— Даже много […].

— А так и не скажешь […].

— Я не преграждал путь воде, я не обижал вдову, я не отнимал молоко у младенца, я не причинял урон, я не убил, я чист перед всяким судом.

— Это мы уже слышали.

163