А, да. Тороннан. В общем, он невысокий, вокруг него все всегда чисто и аккуратно организовано, а еще он та еще заноза. Ну так кто из нас без недостатков?

— Вот в чем дело, — пояснил я. — Я пытался работать с вариантами на те восемьсот золотых, которые у меня зависли долгом, искал Рыболова, а потом кто — то его прикончил, я и подумал, не я ли в этом виноват, и решил придти к вам.

Так, для ясности: нет, я знал, что это не моя вина. Такая штука, когда вы говорите, зная, что это неправда. Мы это называем ложью. Полезное искусство, потому как если пользоваться им правильно, можно выбраться из большего числа ловушек, сравнивая с теми, в которое оно вас заводит.

Почти.

Тороннан поморщился, словно подозревал, что я его разыгрываю, хотя в толк взять не могу, с чего он вдруг так решил. Он побарабанил пальцами по столу. Пытался решить, какую ложь мне скормить, какую часть информации мне выдать, или же стоит сделать меня «мерцанием свечи», как выразился один поэт.

Потом он повернулся к Коти и спросил:

— Ты ведь Кинжал, правильно?

Она кивнула.

— Слышал, ты связана с этим парнем.

Она снова кивнула.

— Еще я слышал, что ты больше не в деле.

— Нет, кое — какую работу я порой выполняю.

— Если тебе это интересно, могу подбросить тебе хороший заказ.

— Я не собираюсь отсылать Влада вниз по Реке. Это слишком усложнит наш брак.

— Что ж, значит, заказа не будет.

— Простите.

— Забавный вы народ, — заметил я, имея в виду совершенно обратное.

Хотя не могу не признать, действительно вышло забавно. А я ведь считал, что у него нет чувства юмора.

Тороннан перевел взгляд на меня.

— Что ты хочешь знать? — спросил он.

Я кашлянул.

— Я просто беспокоился…

— Стоп. Хватит. Что ты хочешь знать?

На языке вертелось несколько вариантов, скажем, «где, черт возьми, мои восемьсот империалов, сволочь?» — но их я оставил при себе, ибо это казалось разумным.

— С кем в Левой Руке вы работаете по сделке с хиши?

Это стоило мне Тяжелого взгляда. Эй, я знаю, что рисковал, но этот гад видел мою игру насквозь, как Виррой проклятый атира, поэтому я и решил, что сыграть открыто — наименее рискованный вариант из всех, что у меня есть. А поскольку ответ я в принципе знал, или думал, что знаю, таким образом я мог проверить, насколько открыто собирается играть со мной он.

Когда Тороннан решил, что держал взгляд достаточно долго, чтобы пояснить свою точку зрения, он спросил:

— Если я дам тебе восемь сотен, ты бросишь это дело?

— Ага, — сказал я.

— А если дам тебе шесть сотен?

— Брошу три четверти.

Рот его чуть дернулся, словно он почти решил улыбнуться, но счел, что оно того не стоит.

— А если просто велю тебе все бросить?

— Тогда брошу.

— Я мог тебе это и раньше сказать.

— Возможно, вы так и сделали, а я забыл. Память меня подводит.

— Я подумаю над вариантами, как ее улучшить.

— Восемьсот империалов очень помогут.

Мне вновь достался Тяжелый взгляд, наверное, потому что хорошего ответа он придумать не мог. Я его не виню; сам так поступаю. В конце концов Тороннан проговорил:

— Чего ты вообще от меня ждешь? Кроме того, чтобы я просто вручил тебе восемьсот империалов.

Ну, в общем, я на это надеялся. Для него такие расходы значат много меньше, чем для меня. Но он передал ход мне, так что пришлось подумать.

Лучшее, что у меня выходило — просто стоять тут, ничего не сказав, и попробовать таки передать ход обратно ему, а вдруг что — то получится.

Поймите правильно, я знал, что вот так вот просто убивать меня он не хочет. Во — первых, он имел с меня неплохой доход, а во — вторых, такие дела обеспечивают боссу плохую репутацию, и ему становится все сложнее найти себе хороших людей, особенно теперь, когда уже пошли слухи о Рыболове — что, и это уже в-третьих, может обойтись ему куда дороже восьми сотен. Да, если я буду давить слишком сильно, он, конечно, может захлопнуть мою дверь, но…

Захлопнуть мою дверь? Ну, знаете, отправить вниз по Реке? Подарить мне сад камней? Отработать меня? Попросить меня поцеловать мостовую?

Порадовать моего наследника? Слегка меня охладить? Поведать мне последний секрет? Сделать из меня статую?

Убить меня, так понятно?

В общем, он хотел найти способ заставить меня перестать заниматься тем, чем я собрался заняться, если он не заплатит мне или не убъет меня, но при этом не убивать меня и не платить мне. Понимаете? Я ждал, пока он обдумывал все это, и план мой сработал, ибо он наконец сказал: