Я отправился на поиски Пракситт и нашел ее там же, где оставил. Они все еще говорили, вернее, говорила в основном Абесра, а Пракситт слушала.

Непохоже, чтобы закончилось это у них скоро, так что я ушел, взял книжку и прочел еще кусок той истории, на которой все это основано. Сам не ожидал, однако меня это заинтересовало — не то, что важным вроде как считала автор книги, а именно как так все получилось. И я читал, периодически поглядывая из уголка на край сцены, проверяя, не закончилось ли у них совещание, и в конце концов адвокат таки убралась вон.

Пракситт встала, увидела, что я иду к ней, и осталась на месте.

— Итак, ты хочешь услышать, к чему мы в итоге пришли?

— Не особенно, — отозвался я, — однако у меня имеется просьба.

— Да? Ладно, слушаю. Если мы все — таки сумеем вывести все это на сцену, особенно с Ее Величеством в зрительном зале, мы будем тебе должны.

Чего ты хочешь?

— Хочу участвовать в пьесе.

Смотрела она на меня, кажется, довольно долго, а потом поправила:

— В мюзикле.

В Доме Лиорна, на верхнем этаже, в дальнем конце имелось помещение с мраморными столешницами и полками нержавеющей стали, с ледниками и духовками, с вытяжными трубами и дымоходами, что вели наружу, отчего в это время года сквозь них постоянно слышалось кряканье стай перелетных джеков.

Лиорн по имени Талик вошел в это помещение, пытаясь не показывать, что нервничает.

— Ваше высочество желали меня видеть? — вопросил он с поклоном.

— Садитесь, — велел принц.

Талик нахмурился.

— Ваше высочество, я допустил какую — то оплошность?

— Нет — нет. Точнее, надеюсь, что нет.

— Ваше высочество?

Талик, которого часто вызывали и в приемные покои принца во дворце, и в его личную гардеробную в Доме Лиорна, никогда ранее не получал просьбы явиться в личное святилище его высочества: на кухню в особняке. Все знали, что принц время от времни туда заглядывает, садится на один из металлических стульев с низкой спинкой у широкой мраморной столешнице и подгрызает хлеб с редиской, или темные рогалики с мягким сыром; но это — в его личное время, когда тревожить Наследника не полагалось. И насколько Талик знал, никого еще не вызывали на кухню для разговора.

— Садитесь, — повторил его высочество.

Талик послушно опустился на стул напротив своего господина, который машинально размешивал в мисочке чернику с молоком.

— Это дело, — проговорил принц, — давит на меня.

— Это насчет, э, представления?

— Да.

— Какая именно часть? Что оно существует, или по поводу наших усилий его остановить?

— Последнее.

— Ваше высочество, но что же нам делать? Это клевета на весь наш Дом.

— Я не возражал против покупки театра, если у нас это получится.

Однако если нет, намерение подать в суд меня беспокоит.

— Уже не получилось, ваше высочество.

— Что?

— Кто — то выкупил театр прямо у нас из — под рук. Нам остается только судебный иск. Да, я согласен, будет некрасиво. Однако альтернатива еще хуже.

Его высочество некоторое время молчал с такой сосредоточенностью, что казался почти смешным, словно мыслительный процесс требовал от него изрядного напряжения лицевых мышц. Он не был, отметил Талик с некоторой страстью, умнейшим из всех Наследников нынешних Домов, но сердце у него доброе.

— Скажите, — принц понизил голос, словно собирался признаться в чем — то стеснительно — личном, — а что вы думаете о Валенде?

— Я… ваше высочество?

Принц ждал ответа.

Талик собрался с мыслями.

— Что я думаю? Я думаю, он был лиорном. Я думаю, именно это и имеет значение, ваше высочество.

— Но так ли это? Я имею в виду, только ли об этом мы должны заботиться?

Талик не был уверен, что вызывало большее беспокойство: сам вопрос, или же тот факт, что его высочество столь задумчиво его задал. Однако если принц желал задуматься, Талик не мог поступить иначе.

— Полагаю, — медленно проговорил он, — что он сделал лучшее, что смог, и наш долг — чтить его усилия.

— Усилия? А как насчет их результатов?

— Разве они были столь плохи?

Чуть опустив голову, принц искоса взглянул снизу вверх.

— Вы желаете, чтобы я ответил на этот вопрос, Талик?

— Нет, наверное, нет.

Его высочество рассматривал свои ладони.

— Я не самый лучший из Наследников, каковые бывали в нашем Доме.

— Думаю, ваше вы…

— Заткнитесь. Я не великий мыслитель вроде Ковадре. Я не обладаю обаянием Чандера. Я не могучий боец, как Ниефта. Но я по крайней мере могу сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что мы поступаем правильно. А для этого мне нужно знать, что есть правильно. Так что будьте столь добры перестать скармливать мне легкие ответы.