Талик очень хотел спросить «кто вы такой и что сделали с его высочеством?» — однако принц не был знаменит своим чувством юмора.

Немного подумав, он признался:

— Честно говоря, я не знаю, ваше высочество.

— Ваше «честно» мне нравится, Талик.

— Ваше высочество, в этом вопросе аспектов больше, чем копий в крыле Дракона, но я никак не могу обойти то, что мы просто не можем, ни за что не можем позволить, чтобы наш Дом оклеветали. Кто мы такие, если позволим креотам, даже теклам смеяться над нами, вышучивать нас. Ни один из нас определенно не позволит такого, даже когда речь идет о нем лично. А позволить подобное в адрес всего Дома в тысячу раз хуже.

После этого принц долго молчал; Талику казалось, что он слышит, как медленный и неуклюжий механизм в голове его господина стонет, скрипит и прогибается.

— Очень хорошо, — наконец проговорил Наследник. — В таком случае действуйте.

— Петь умеешь? — спросила Пракситт.

— Давай примем, что нет, — сказал я.

— Танцевать?

— Знаю парочку восточных… так, ладно, считаем, что опять же нет.

— Понимаешь, где тут могут быть сложности в мюзикле, да?

— А что, никаких ролей, чтобы не петь, нету?

— Нет, — подтвердила она.

— Погоди, у каждого своя песня?

— Нет, конечно. В хоре есть те, у кого собственных песен нет, и они просто подпевают в нужных сценах.

— А я не могу просто там постоять и сделать вид, как будто пою?

— Хм. То есть ты не хочешь роль со словами?

— О боги, ни за что! Я просто хочу быть на сцене. Там, где меня увидят и узнают.

— Надо будет как — то тебя приподнять, иначе ты или останешься полным невидимкой, или будешь выделяться.

— Вот как раз выделяться — самое оно.

— Итак, ты здесь прячешься, но при этом хочешь выйти на сцену и выделяться.

— Угу.

— Ладно, спрашивать не стану. Но обувь на толстой подошве с каблуками ты все равно наденешь, иначе будешь выглядеть глупо. Надеюсь, то, что ты собираешься сделать, не навредит постановке?

— Нет, мне просто нужно, чтобы меня увидели на сцене.

Она кивнула.

— Во время представления есть двенадцать эпизодов, когда выступает именно хор.

— Мне достаточно одного эпизода, в любое время, когда вам подойдет.

Вполне годится.

Она кивнула вновь.

— Придется тебе порепетировать с нами.

— Для этого одного эпизода, так?

— Да.

— А костюм мне будет нужен?

— Для репетиции — нет.

— Но для представления?

— Да, конечно. И для генеральной репетиции, она начинается завтра.

— Хорошо.

— Не расскажешь, зачем все это?

— Нет.

Режиссер пожала плечами.

— Ладно. Добро пожаловать в актерский состав. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать за то, что спасаешь наше представление.

— Я его еще не спас.

— Не спасешь, не попадешь на сцену. Видишь, как все просто?

«О, мне это понравится.»

«Даже не начинай, Лойош.»

— Но мне же не придется питаться этими вашими жуткими пайками, или как?

— Так ты вроде уже питался?

— Ну да, иногда.

— Для твоих нечестивых целей имеет значение, в какой день постановки все это будет?

— Нет, в любой день из трех в любое время, хотя чем раньше, тем лучше. И ты правда использовала слово «нечестивый»?

— Да. Тебе полностью понятен его смысл?

— И с чего ты вообще решила, что мои цели нечестивые?

— Любой, кто пообщается с тобой хотя бы три минуты, поймет, что это единственные цели, каковые у тебя есть.

— Хм, понятно.

«Лойош, как ты считаешь, это лесть или оскорбление?»

«Нет.»

— Ладно, — проговорил я, — по рекомендации советника спорить не стану.

— Правильный выбор. В любом эпизоде, где работает хор, мы сможем воткнуть тебя, так что бери сценарий и решай.

— Хорошо, я тебе сообщу.

Я ушел, а Лойош заметил:

«Если так подумать, из меня вышел бы вполне приличный адвокат.»

«Если только ты совладаешь с искушением и не съешь присяжных.»

Итак… Пожалуй, у меня неплохие шансы — основанные, иными словами, на уверенности Мьюрит, что она способна воспрепятствовать любым трюкам с волшебством в пределах театра. И Пракситт согласилась вывести меня на сцену. Две проблемы решены практически безболезненно. Я не ожидал, что так пойдет и дальше.