Подхожу ближе и хочу громко поздороваться, но слова застряют в горле и сама я застываю на месте.

— Дядь Дим, я уже не знаю что делать, он как с ума сошел! — взволнованно барабанит пальцами по столу Грановский. — Не спит нихрена, не жрёт, то в окно часами зависает, то наоборот в дела ударяется да так что мне страшно. Совсем стал без царя в голове. Его и так боялись, теперь шарахаются как черти от ладана, даже свои. И я не знаю что хуже, эти его заторможенности или активности.

— А сам чего говорит? — задумчиво спрашивает папа, размешивая сахар в чашке.

— Да ничего не говорит, молчит как партизан. С тех пор как с Кариной поругались, так и молчит.

— Хм.

Чувствую как учащается пульс, но не понимаю из за чего именно. Из за того, что я подслушиваю, или из за того что именно услышала. Шахманов не в себе? Он получил что хотел, чему спрашивается недоволен?

Складываю руки на груди и хочу вздохнуть, но на кухне раздаются громкие гудки, затем резкое и чуть хрипловатое:

— Да.

Вдох я так и не делаю, этот голос словно парализует каждое нервное окончание в моем теле.

— Денис, ты где? — спрашивает строго отец.

— Работаю. — вместо тысячи слов. Да, многословием Шахманов никогда не отличался.

— Работа подождет. Приезжай домой, тут Ромка. Посидим, поговорим.

— Не могу, на деле.

И тишина. Только сейчас смогла сделать вдох, даже мушки перед глазами заплясали.

— На деле говорит. — папа удивленно уставился на свой телефон словно оттуда пытается что то вылезти. — Вот паршивец.

Телефон шлепнулся на стол и Грановский тяжело вздохнул:

— О чем я и говорю. Бедой дело кончится, если не остановится.

Дальше слушать их разговор я не в силах, потому тихонько поднимаюсь наверх, к себе в комнату, и сворачиваюсь калачиком на подоконнике, устеленном мягкими пушистыми пледами. За окном снежинки кружат свой медленный танец, покрывая мягким кружевом дороги.

Шахманов, что ты творишь? Меня изранил, себе больно делаешь. Что у тебя в голове происходит?

Не знаю на сколько я выпала в свои мысли наблюдая за захватившей город зимой, когда в дверь тихонечко постучали.

— Я зайду?

Деликатность так не свойственна моему папе, что я нехотя улыбаюсь и киваю.

— Доченька, расскажи мне всё, м? — он присаживается рядом и тихонечко гладит меня по голове. — Не держи всё внутри, только себе хуже сделаешь.

Чувствую как в носу начинает крутить, а подбородок предательски дрожит.

— Папочка, я люблю его. С самого детства люблю. — настроение плаксивое после встречи с Шахмановым, наверное поэтому я не смогла сдержать эмоций и разревелась, то и дело шмыгая. Только и делаю что реву в последнее время. — Это так больно.

— Солнышко, любовь это не всегда что то теплое и приятное, она бывает разная. Даже нет, не так, любовь у каждого своя. — папа обнимает меня, прижимая к плечу. — Она дарит крылья, она же их ломает. Взять твою мать.

Я замерла, боясь просмотреть на отца, он впервые затронул эту тему сам. Я никогда не спрашивала, зная что ему это неприятно.

— Она вырвала мои крылья с корнем, а я до сих пор люблю её. — он горько усмехается.

Подходящие слова разом вылетают из головы, поэтому я просто усиливаю свои объятия, безмолвно выражая поддержку.

— Денис молчит как партизан, но Ромка мне всё рассказал. О том, что у вас случилось.

Шмыгнула, обвивая отцовскую руку своими.

— Он меня бросил.

— Денис тебя защищал. Пусть грубо, не очень умело, но защищал. Он по другому не умеет.

— Да что это за защита такая? — я даже привстаю, чтобы заглянуть родителю в глаза и с удивлением обнаруживаю там понимание. Не меня, Шахманова.

— Дочь, ты измеряешь Дениса по себе, а это в корне не верно. Когда в самом начале ты говорила что вы слишком разные, была права.

— Что именно ты имеешь в виду? — я вытираю слёзы и перебираю между пальцами край рукава.

— Денис по другому смотрит на сложившуюся ситуацию. Он долгое время считал, что не пара тебе. Слишком много у нас с ним не хороших вещей за спиной. И они никуда не денутся, не сотрутся. Он не изменится.

— Но я полюбила его именно таким, зачем мне пытаться его изменить?

Отец по доброму рассмеялся на моё недоумение:

— Ты для него как свет в темноте, понимаешь? Денис всю жизнь запрещал себе какие либо чувства по отношению к другому человеку. Исключением стали мы с Ромкой, но это другое. Вот представь, что у тебя есть что то, что для тебя чрезвычайно важно. Ты на это надышаться не можешь, а потом этому "чему то" начинает грозить опасность. Что ты сделаешь?