— Отпусти меня!!

— Один раз я уже совершил такую ошибку, второго раза не будет. — говорит мне в волосы, поставив на землю на улице, но все еще прижимая к себе.

Всхлипываю, только тогда чувствую что по щекам текут слезы, а сама я вцепилась в спину Шахманова, вероятно оставляя ногтями отпечатки. Делаю глубокий вдох и опускаю руки.

— Ты прав, второго раза не будет. Ни второго, ни третьего, ни четвертого.

— Карин. — он мгновенно мрачнеет. — Послушай меня, я тебе все объясню, ты поймешь. Должна понять. Если не ты, то кто?

— Я понимаю, Шахманов, честно. Я сначала обижалась, но потом поняла. И твои причины, и твою точку зрения. — все таки увеличиваю расстояние между нами, чтобы свободнее дышать. — Но и ты меня пойми. Я не могу. Не могу, слышишь? Два раза себя по кусочкам собирала. Третий раз не смогу, не получится. Я боюсь, понимаешь? Боюсь. Тебя, себя, того что будет дальше. Или не будет. — под конец голос предательски дрожит, а лицо у Дениса становится похоже на застывшую маску. Даже гроза в глубине серых глаз прошла.

— Что мне сделать, скажи? Я запутался. — проведя своей большущей ладонью по лицу, он переводит взгляд на звездное небо. — Впервые совершенно ничего не понимаю. Карин, помоги мне? Я не хочу потерять тебя.

— Я уезжаю. — он вздрагивает и резко разворачивается, но я поднимаю ладонь вверх, успокаивая. — На месяц. Мы едем с Машей отдохнуть.

Шахманов немного расслабляется, но остается на месте, не шевелится.

— Когда я вернусь, мы поговорим. Месяц достаточный срок, чтобы нам обоим подумать. Хорошо?

Я вижу, чувствую с каким трудом ему дается это решение, но все таки Денис чуть заметно кивает. После чего садится в припаркованную рядом машину и срывается с места в темную ночь.

Шахманов.

Я не нахожу себе места, ни днем ни ночью. Калейдоскоп мыслей которые сутки вызывает головную боль и раздражение.

Как поступить? Как сделать так, чтобы ее не затронула та чернота, что следует за мной по пятам с самого детства? Как после всего, что было, убедить ее в том, что находиться со мной опасно? Как убедить в этом себя?

Заплатил юристу и отправил ему заявление о расторжении брака. Чтобы быстро и без шума все оформил. Это казалось на тот момент лучшим решением.

Казалось.

После того, как Карина посмотрела на меня с разочарованием и ушла, забрав свою фотографию у меня со стола, внутри словно все свечи задуло. Те, что она зажгла своей улыбкой, освещая мое темное сердце. Ураганом вломился в юр. фирму и забрал свое же заявление, разорвав на куски прямо на выходе. Нет, не могу так. Только не так.

Хотел еще раз поговорить с Кариной, но не успел. Раньше положенного начался хаос с ментами, бесконечные разговоры, допросы, хотели повесить на меня пристреленного Королева. Их угрозы выглядели нелепо, я смеялся и выводил их из себя еще сильнее. Потом мне стали угрожать женой, передавая фотографии, за ней кто то следит.

Обмозговав это ночью на неудобном лежаке я пришел к выводу, что не хочу рисковать. Не буду. А утром написал чистосердечное, взял вину на себя. Пока Радов не вернулся, я не был уверен в том, что Карина будет в полной безопасности. В своих парнях не сомневаюсь, но привычка тотально все контролировать неискоренима. А теперь, когда им удалось наконец упечь меня за решетку, нет смысла больше следить за «девчонкой».

Дни перемешивались друг с другом, я уже не понимал вторник сегодня или пятница, спину ужасно ломило, напала бессонница. Ночами ветер за окном шептал Карининым голосом мою фамилию, тогда я подумал что начинаю сходить с ума от недосыпания. В таком разбитом состоянии меня увидел Радов, одним днем вытащивший меня из за решетки. В последний раз я видел такой его взгляд при первой встрече в детском доме, сочетание вины и жалости. Не нравится мне этот его взгляд.

Привел себя в человеческий вид, хотел позвонить Карине, но потерял телефон. Что то они у меня вообще не приживаются. Узнал, что она переехала в городскую квартиру и помчался туда. Всё внутри ломило от невыносимого желания ее увидеть, коснуться. Но диалог не задался.

— Дело не в этом, как ты не понимаешь! Дело в том, как ты легко от меня отказался!

Ее слова больно били, наотмашь, мое решение в тот момент было каким угодно, но точно не легким. Пришлось уйти, оставить ее одну, иначе мы наговорили бы друг другу того, о чем потом пожалеем. Некоторые слова никогда не должны быть произнесены, они отпечатываются на подкорке назойливой осенней мухой, в дальнейшем то и дело жужжа и кусая когда не ждешь.

Я дал нам обоим небольшую передышку, ударившись в дела, чтобы отвлечься. Моя секретарь уволилась, все сотрудники шарахались, а я злился только сильнее. Даже Грановский смотрел на меня подозрительно. Какие все нежные!