(Игра слов, потому что фразу можно понять и как «приятной игры», и как «приятной пьесы», — прим)

Секунду Зигги смотрит на меня, и наши руки задерживаются вместе, пальцы переплетены. Она хмурит лоб, и её пристальный взгляд изучает меня, как рентгеновский аппарат, проводящий диагностику.

Я улыбаюсь, потому что ничего не могу с собой поделать. Раньше я боялся этого взгляда. Теперь я думаю, что, возможно, жажду его. Потому что это значит, что она пытается понять меня. Это значит, что Зигги, возможно, не нравится то, что я делаю, или она не понимает, что я делаю, но она всё равно хочет остаться со мной.

Она медленно поворачивается к книгам, разбросанным по полу, и наклоняется. Когда она тянется за первой книгой, показывая во всей красе свою задницу в джинсовых шортах, она издаёт удовлетворённый звук, низкий и хрипловатый.

Я тоже приседаю и начинаю подбирать книги, возможно, так пристально разглядывая её зад, что роняю несколько книг, которые пытаюсь поднять. Я очень, очень близок к тому, чтобы умолять её сорвать с себя эти шорты, перевернуть меня на спину и сесть мне на лицо, но каким-то образом я остаюсь сильным и убираю наш беспорядок бок о бок с ней.

— Что ж, — вздыхает Зигги и поворачивается, держа в руках огромную стопку книг. — Думаю, пришло время просмотреть несколько книг.

* * *

— Итак, — Зигги с хрустом откусывает одно из тех невероятных шоколадных печений, которые она мне подарила, и смахивает крошки, когда они падают на книгу, лежащую у неё на коленях.

Я поднимаю взгляд от книги, которую листаю — это один из её любимых романов в жанре фэнтези. Мы поменялись жанрами. Зигги вручила мне этот «ромфант», как она его назвала, а я подарил ей один из своих любимых научно-фантастических романов-антиутопий.

— Итак?

— Почему ты отдал свою роль Гейбу в середине третьего акта?

Я откладываю книгу и поворачиваюсь к Зигги, касаясь её ноги своей, пока мы сидим на полу, прислонившись к противоположным книжным полкам.

— Мне показалось, что это разумно с моей стороны. Я должен был прийти вовремя, чтобы прочитать Бенедикта, а я опоздал и помешал ему своим появлением.

Она улыбается.

— И это было очень эффектное появление.

Я отвешиваю театральный поклон.

— Но Гейб пришёл вовремя, он был готов читать Бенедикта, и я знаю, что Шекспировский клуб имеет большое значение для приятелей Рена по театру. Я подумал, что, учитывая это, будет справедливо разделить роль.

Зигги наклоняет голову и отправляет в рот последний кусочек печенья.

— Поняла. Что ж, это мило с твоей стороны.

Это не вся правда. Вся правда в том, что я знаю эту пьесу. Я знаю её очень хорошо. И я знаю, что у Беатриче и Бенедикта чертовски хорошее признание в любви в четвёртом акте, да и в пятом тоже, если уж на то пошло. Я не мог… Я не мог этого сделать. Я не мог посмотреть на Зигги, даже несмотря на то, что мы играли роли, и сказать ей, что я люблю её. Я не мог сказать ей это так, чтобы эти слова ничего не значили.

Не то чтобы я планировал на полном серьёзе сказать Зигги эти слова когда-нибудь в будущем. Но тем не менее, она так много значит для меня после всего лишь нескольких коротких недель в моей жизни. Я хочу лелеять её, быть добрым к ней и получать от неё огромное удовольствие. Она мой друг.

«Твой друг, да? С которой ты только что целовался и был на грани потрясающего оргазма?»

Да, ну что ж. Это правда. Но мы с Зигги дали обещание. Мы наслаждались друг другом, и теперь ничего не изменится. Как она сказала, есть такая вещь, как друзья с привилегиями. И хотя изначально я надеялся полностью держаться от неё подальше, всё пошло прахом с той ночи на моей террасе, когда я основательно потрогал её, когда она поцеловала меня так чертовски хорошо, что у меня подкосились ноги.

Однако мне удалось — и я планирую продолжать в том же духе — сохранить этот новый уровень физической близости. Я могу дать Зигги всё, что ей нужно, когда она покажет мне, что ей это нужно, заставить её чувствовать себя потрясающе, не забирая ничего для себя.

Я могу быть хорошим с ней. Это всё, чего я хочу — быть чертовски хорошим с ней.

Но, возможно, не настолько, чтобы позволить ей съесть всё моё шоколадное печенье без глютена.

— Полегче, чемпион, — я тащу контейнер с печеньем обратно к себе.

Зигги изумлённо смотрит на меня.

— Я съела три.

— Три? — я с хрустом вгрызаюсь в очередное печенье. Господи Иисусе, это просто бл*дская мечта. Я не понимаю, как в них может не быть глютена. — Да, это точное число, если умножить его на три.

— Ты тупица, — она пихает меня ногой в бедро. — Я съела три.

Я ухмыляюсь, кладу книгу обратно на колени и отправляю в рот остаток печенья.

— Как скажешь, дорогая Зигги.

Она вздыхает и тоже кладёт книгу обратно на колени. На пару минут воцаряется тишина, слышен только тихий шелест бумаги, пока мы переворачиваем страницы, и случайный хруст, когда я откусываю очередное печенье.