Шрифт:
Утром Валентин делает фантастическое предложение: пробиваться к соседкам — всего одна стена! Он так настырен, убедителен, азартен — с ним соглашаются. П. П. пассивен, Миша уклончив, Мурат полностью во власти Валентина, смотрит ему в рот, Гера на подхвате. Саня лежит наверху, как бы отсутствует. Отламывают ручку от бачка — «восьмерки»,делают нож. Работают ночью — под шконкой, мусор высыпают в сортир. Все невероятно возбуждены. «Девочки» ждут, активно сочувствуют.
Акт. второй. РАСКРУТКА.
Ночь. Вынут кирпич. Пробились!
ВАЛЕНТИН: Здравствуйте, девочки-воровки!
«Девочки» кидают сигареты, им — конфеты, яблоки. Треп!.. Валентин — герой новой ситуации. Принимается решение: расширить отверстие.
В соседней камере — семеро. Пожилая «дама», остальные — от восемнадцати до тридцати.Лихорадка в камере доходит до степени кипения.
Ночь. Вынуто еще три кирпича. Первым лезет Валентин, за ним Мурат. Возвращаются через час и до утра камера слушает их невероятные рассказы.
«Девочки» экстра-класса — валютчицы, воровки, убийцы. На старую грымзу внимания никто не обращает.
МУРАТ: Ну бабы! Урюк…
Следующей ночью в камере появляются три«девочки». Партнер у них, кроме Валентина и Мурата — П. П. Сцена — сентиментально-омерзительная.
Следующая ночь. Пятеро «подружек». П. П. уламывает Мишу — его необходимо «повязать». Гера давно согласен. Сцена еще более отвратительна.
Заходит разговор о шестой сокамернице. Она наотрез отказалась от участия в «развлечениях». Валентин ею особенно интересуется.
ВАЛЕНТИН: Девочка в норме… Сонька золотая ручка! «Подружки» против нее: гордячка, недотрога, блядь.
Следующей ночью Валентин ее заманивает:.«Боишься?»
— «Я никого не боюсь!..»
Она свободно ходит по камере, ей все и все интересно.
— «Оставайся».
— «Не хочу».
— «А я хочу»
— «Я делаю только, что сама хочу… Кто таму вас наверху? Больной?..»
— «Оставайся, не пожалеешь…»
— «Я бы одна всем вам дала, блядушек бы навсегда позабыли.»
— «Считай, столковались!»
— «Надо иметь подход, мальчик…»
И тут Саня, который, как выяснилось, все видел и слышал, взрывается:
«Коммунисты вы, а не урки! Все принадлежат всем — вот ваша идея! У вас ничего своего, в крапиве родились, все разменяли! Ублюдки…»
— «Ты с какого… сорвался?» — спрашивает Соня.
— «Кто ты такая?! — кричит Саня. — Отца-матери нет! Лица у тебя нет, одно… поганое гузно!..»
— «У меня все чего надо, такие, как ты, душу отдадут, лишь бы я показала… А у тебя… что? Мать у тебя? Ты ж убил свою мать, паскуда!»
— «Я себя убил, — говорит Саня. — Меня нет. Я мертвый…»
Ночью, когда «десант» мужиков пролезает в соседнюю камеру, Соня приходит к Сане п о г о в о р и т ь . Они говорят подолгу, все более свободно, рассказывают друг другу о себе. У Сони статья сто пятнадцатая, часть вторая: «заведомое заражение другого лица венерической болезнью»; два месяца ее лечили в тюрьме, через месяц пойдет на этап, статья до трех лет…
Однажды, заговорившись, она не успевает выскочить к поверке, Саня надел на нее свою меховую шапку, а пьяный с утра корпусной не заметил подмены.
Акт третий. ЭПИЛОГ.
«Дама», оскорбленная, что «заявок» на нее так и не поступило, грозит сдать всю «малину». Решено несколько дней подождать, затаиться, Миша обещает «уладить» по своим «каналам»: «даму» сплавят.
Именно в эти ночи Саня сближается с Соней. Они разговаривают через дыру под шконкой. Их диалог — г л а в н о е в пьесе. Убийца и блудница.
— «Ты хорошо рисуешь, можешь делать деньги. Но… не понять, что это?»
— «Я рисую себя.»
—«Себя? Это… ты?»
— «Я рисую только себя…»
— «Как ты мог это сделать?»
— «Это не я, понимаешь?»
— «Нет, не понимаю. Кто убил твою мать?»
— «Ты думаешь, когда предложила спать с ними со всеми — это была ты?»
— «А кто же? Я всегда делаю, что хочу. В том и жизнь. Делать, что хочешь»
— «Жизнь в том, чтоб не делать того, что хочешь.»
— «Ты говоришь так, потому что мертвый. А я свободна. Я и в тюрьме свободна.»