Это казалось слишком вероятным. А если бы он вспомнил, что сделало бы его счастливее, чем предательство возлюбленной Скарну альгарвейцам? Ничего такого, о чем Скарну мог подумать.

Если бы он сидел тихо, если бы он залег на дно, он мог бы спасти себя - и бросить Меркелу, бросить ребенка, которого он никогда не видел, и, не совсем случайно, оставить своего старого старшего сержанта Рауну на милость людей Мезенцио, не говоря уже о каунианской паре из Фортвега, которые сбежали из подорванного лей-линейного каравана, который вез их на верную смерть. С тех пор, как он сбежал с фермы Меркелы, он говорил себе, что подвергнет ее опасности, если вернется. Теперь он решил, что она столкнется с худшей опасностью, если он останется в стороне. Он покинул Юрбаркас, не оглянувшись, и пошел вниз по дороге в сторону Павилосты с улыбкой на лице.

Той ночью он спал в стоге сена, и ему было прохладно: осень была на носу, это точно. Поскольку ночь была холодной, он проснулся в предрассветной серости и двинулся в путь прежде, чем фермер понял, что он был там. Примерно через час он зашел в придорожную таверну и заплатил владельцу возмутительную цену за сладкую булочку и кружку горячего травяного чая, густого с медом. Укрепившись таким образом, он снова отправился в путь.

Вскоре дорога стала знакомой. Если бы он остался на ней, то направился бы прямиком в Павилосту. Он не хотел этого делать; слишком многие жители деревни знали, кто он такой. Чем меньше людей видели его, тем меньше тех, кто мог бы выдать его альгарвейцам.

И поэтому он сошел с дороги, направляясь по узкой грунтовой тропинке, которая внешне ничем не отличалась от любой другой. Тропинка и другие, на которые она вела, вели его вокруг Павилосты к ферме Меркелы. Он кивал сам себе всякий раз, когда выбирал новую дорогу; он знал эти извилистые переулки так же хорошо, как улицы Приекуле. Скоро, подумал он. Очень скоро.

Но чем ближе он подходил к ферме, тем больше страх боролся с надеждой. Что бы он сделал, если бы нашел только пустой, заброшенный фермерский дом с надписью "НОЧЬ И ТУМАН" на двери или стене рядом с ним? Сойти с ума, был ответ, который пришел на ум. Переставлять одну ногу перед другой требовало бесконечных усилий воли.

"Силы свыше", - тихо сказал он, поворачивая за последний поворот. "Вот оно".

Слезы навернулись ему на глаза: слезы облегчения, потому что из трубы поднимался дымок. Поля были золотыми от созревающего зерна, луга изумрудно-зелеными. И эта солидная, флегматичная фигура с посохом, присматривающая за пасущимися овцами, могла принадлежать только Рауну.

Скарну поспешил вперед и перелез через выгоревшие на солнце деревянные перила забора. Рауну рысцой направился к нему, явно готовый использовать этот посох в качестве оружия. "Сейчас же сюда, незнакомец!" он крикнул голосом, натренированным для того, чтобы разносить шум боя. "Чего, черт возьми, ты хочешь?"

"Может, я и потрепан, сержант, но я не новичок", - ответил Скарну.

Рауну остановился как вкопанный. Скарну подумал, что он мог бы вытянуться по стойке смирно и отдать честь, но он этого не сделал. "Нет, капитан, вы не новичок, - согласился он, - но вы идиот, раз показываетесь в этих краях. За вашу голову назначена солидная награда, так и есть. Никому никогда не было дела до сына продавца сосисок", - он ткнул большим пальцем в себя, - "но мятежный маркиз? Рыжеволосые очень хотят тебя".

"Они, вероятно, будут заботиться о вас, если вы здесь", - сказал Скарну, "ты, Меркела и каунианцы с Фортвега". Он глубоко вздохнул. "Как она?"

"Достаточно хорошо, хотя со дня на день у нее родится этот ребенок", - ответил Рауну.

Скарну кивнул, но тихо выругался себе под нос. "Это затруднит быстрое продвижение, но мы должны это сделать. Я думаю - я почти уверен - это место было предано альгарвейцам ". В трех или четырех предложениях он рассказал об Амату и о том, что сделал другой аристократ.

Рауну тоже выругался с беглостью сержанта. "Ты прав - мы не можем остаться. Возвращайся со мной в дом и скажи своей госпоже".

Меркела и Пернаваи месили тесто для хлеба, когда вошли Рауну и Скарну. Меркела удивленно подняла глаза. "Почему ты не в...?" Она резко замолчала, когда увидела Скарну за спиной ветерана-сержанта. "Что ты здесь делаешь?" прошептала она, а затем поспешила к нему.

Она двигалась неловко; она, как и сказал Рауну, очень хорошо переносила ребенка. Когда Скарну взял ее на руки, ему пришлось наклониться над ее раздутым животом, чтобы поцеловать ее. Она была почти такого же роста, как он. "Ты должен уйти", - сказал он. "Альгарвейцы знают об этом месте - или, во всяком случае, могут знать". И он снова рассказал историю Амату.

Меркела ругалась так же ярко, как Скарну. "Дворянам это нравится… Если бы рыжеволосые разбили их, множество людей были бы рады последовать за Мезенцио". Ее ярость заставила Скарну устыдиться собственного высокого происхождения. Прежде чем он успел что-либо сказать, она продолжила: "Да, мы должны уходить. Пернавай, приведи Ватсюнаса".

Женщина из Фортвега кивнула. Она стала достаточно хорошо понимать валмиеранский, даже если все еще говорила на гораздо более классическом каунианском. Она поспешила за своим мужем.