Как он и обещал, король ожидал своего министра иностранных дел в зале для аудиенций, менее официальной обстановке, чем тронный зал. Шазли был примерно вдвое моложе Хаджжаджа. Хаджжадж был о нем хорошего мнения: для столь молодого человека он был неглуп. Только золотой обруч выдавал королевский ранг - обычай зувайзи демонстрировать наготу усложнял демонстрацию.

Поклонившись, Хаджжадж сказал: "Чем я могу служить вашему Величеству?"

"Прежде чем мы поговорим о деле, мы можем выпить чего-нибудь", - ответил Шазли, из чего Хаджадж понял, что дело не было срочным - король, в отличие от своих подданных, мог пренебречь правилами гостеприимства, если бы захотел. Шазли хлопнул в ладоши. Служанка принесла чай, финиковое вино и медовые пирожные, украшенные измельченными фисташками.

Пока они откусывали и потягивали, Шазли и Хаджадж ограничивались вежливой светской беседой. Вскоре, когда вино было выпито, а пирожные съедены, служанка вернулась и унесла серебряный поднос, на котором она их принесла. Хаджжадж наблюдал за ее покачивающимся задом с признательностью, но без настойчивости. Дело было не только в его годах; он видел так много обнаженной плоти, что это не воспламенило его, как большинство дерлавайцев.

"Вы будете задаваться вопросом, зачем я призвал вас". Ритуалы завершены, Шазли могла с соблюдением приличий приступить к делу.

"Так я и сделаю, ваше величество", - согласился Хаджжадж. "Впрочем, как всегда, я ожидаю, что вы просветите меня".

"Всегда оптимист", - сказал король Шазли. Хаджжадж поднял бровь. Он был министром иностранных дел своего королевства с тех пор, как Зувайза вновь обрела свободу от ункерланта, втянутого в войну Мерцающих после предыдущих разрушений Шестилетней войны. Немногие люди, которые всю свою карьеру были дипломатами, к старости сохранили остатки оптимизма. Кривой смешок Шазли сказал, что он действительно это знал. Он сунул руку под подушку рядом с той, на которой откинулся, и вытащил лист бумаги. Передавая это Хаджаджу, он сказал: "Это было доставлено на нашу линию под флагом перемирия и, как только его импорт был распознан, доставлено прямо сюда драконом".

Как и любой зувайзи, Хаджжадж носил большой кожаный бумажник, чтобы восполнить нехватку карманов. Как и в случае с вызовом Шазли, он достал очки, чтобы прочесть документ. Закончив, он посмотрел поверх стекол на своего повелителя. "Ункерлант никогда не был королевством, славящимся коварством", - заметил он. "Ункерлантцы всегда предпочитали приказывать, чем убеждать, и они скорее угрожали, чем приказывали… как мы видим здесь."

"Как мы видим здесь", - согласился король. "Тотальная война против нас - "война на ножах" была фразой, которую они использовали, не так ли?
– если только мы не прекратим сражаться с ними и не перейдем на их сторону против Альгарве. Они любезно дают нам три дня до того, как придет наш ответ ".

Хаджжадж перечитал документ еще раз. Шазли точно изложил его. Склонив голову, министр иностранных дел спросил: "И чего бы вы хотели от меня в помощь этому, ваше величество?"

"Может ли Свеммель выполнить свои угрозы?" Требовательно спросил Шазли. "Если он может, можем ли мы надеяться противостоять ему, если он бросит против нас все, что у него есть?"

"Я надеюсь, что вы также задаете генералу Ихшиду те же вопросы", - сказал Хаджжадж. "Я не солдат и не притворяюсь им".

"Я консультируюсь с Ихшидом, да". Король Шазли кивнул. "И у меня есть некоторое представление о том, кто вы такой и кем не являетесь, ваше превосходительство. Я бы лучше, после всех этих лет. Я хочу, чтобы ты смотрел на это не как человек войны, а как человек мира ".

Откинувшись на подушки, было нелегко даже поклониться сидя, но Хаджадж справился. "Ты оказываешь мне слишком много чести", - пробормотал он, не думая ни о чем подобном. Через несколько секунд он покачал головой. "Я не верю, что король Свеммель может это сделать", - сказал он. "Да, ункерлантцы разгромили Альгарве при Сулингене, но они все еще связаны с людьми Мезенцио от Узкого моря на юге до Гарелианского океана здесь, на севере тропиков. Если они выведут из своих рядов достаточно людей, чтобы быть уверенными в том, что сокрушат нас, альгарвейцы обязательно найдут способ заставить их заплатить. Алгарве может навредить им сильнее, чем мы когда-либо мечтали сделать".

"Ихшид сказал то же самое, когда я спросила его прошлой ночью, что несколько успокаивает меня", - сказала Шазли. "Все еще… Мой следующий вопрос таков: неужели Свеммель настолько безумен в желании отомстить нам, что готов на все, чтобы навредить нам, не заботясь о том, что может случиться с его собственным королевством?"

Хаджжадж прищелкнул языком между зубами и сделал долгий, задумчивый вдох. Нет, его повелитель не был дураком. Далеко не так. Хотя Шазли и сам был рациональным человеком, он знал, что Свеммель из Ункерланта таким не был или не всегда был. Свеммель совершил несколько невероятно глупых поступков, но он также совершил и несколько неожиданно умных, не в последнюю очередь потому, что никто другой не мог думать вместе с ним.

После второй долгой паузы Хаджадж сказал: "Я не верю, что Свеммель забудет войну против Алгарве только для того, чтобы наказать нас. Я бы не стал клясться высшими силами, но я в это не верю. Альгарвейцы за последние полтора года сделали так, что забыть их любому ункерлантцу было очень трудно ".

"Это также мнение генерала Ихшида", - сказал король Шазли. "Я рад, что вы двое говорите здесь в один голос, действительно очень рад. Если бы вы не согласились, у меня было бы больше колебаний по поводу немедленного отклонения требований Ункерлантера ".