Тик-так, тик-так — старинные напольные часы в углу комнаты отсчитывают секунды, минуты, часы... или вечность? Марек не уверен. Время, кажется, застыло в янтаре его нерешительности. Он оглядывает кабинет, ища вдохновение в знакомых предметах. Книжные полки, заставленные томами любимых авторов, молчаливо взирают на него. Корешки книг — разноцветные, потертые, любимые — словно укоряют его за бездействие.

Запах свежесваренного кофе проникает в комнату, окутывая словно теплое одеяло в зимний день. Ванда. Ее присутствие — словно спасительный якорь в бушующем море сомнений. Она входит, неся поднос с дымящейся чашкой и тарелкой свежих круассанов. Звон фарфора о дерево стола отдается в ушах Марека, словно колокол, пробуждающий его от оцепенения.

Ванда ставит чашку рядом с ним, легко касаясь его плеча. Прикосновение отдается электрическим разрядом, пробуждая воспоминания о первых днях их знакомства. Тогда слова лились потоком, не зная преград. Где теперь та легкость? Растворилась в вязком тумане несбывшихся мечтаний и разбитых иллюзий.

Марек делает глоток. Горечь кофе на языке смешивается с горечью невысказанных слов. Он смотрит в окно. Деревья за стеклом качаются на ветру, их ветви — как руки, тянущиеся к небу в молитве о вдохновении. Или это проклятия? Кто знает. Может, деревья тоже страдают от творческого бессилия, не в силах породить новый сюжет.

Сигаретный дым вьется к потолку, образуя причудливые узоры. Марек следит за ним взглядом, пытаясь разглядеть в этих призрачных фигурах нить своего романа. Вот облачко похоже на женский силуэт. Она могла бы стать его героиней. Но кто она? Откуда пришла? Куда идет? Вопросы роятся в голове, жужжат, как назойливые мухи. Он пытается поймать хоть одну, но они ускользают, растворяются в воздухе вместе с дымом.

Тик-так, тик-так. Часы неумолимо отсчитывают время. Или это стук его сердца? Марек уже не уверен. Реальность и вымысел сплетаются в причудливый узор, как нити в гобелене. Он чувствует себя ткачом, пытающимся соткать историю из воздуха и мечтаний.

Внезапно комната начинает кружиться. Стены расплываются, превращаясь в водоворот цветов и форм. Книжные полки становятся волнами, грозящими захлестнуть его. Старая настольная лампа превращается в маяк, отчаянно мигающий в буре его сознания. Марек закрывает глаза, но вихрь продолжается под веками. Образы, звуки, запахи — все смешивается в калейдоскоп ощущений.

Он видит своих героев, слышит их голоса, чувствует их боль и радость. Они зовут его, умоляют дать им жизнь. Молодая женщина с глазами цвета моря перед штормом. Старик, чьи морщины — как карта прожитой жизни. Ребенок, смеющийся беззаботным смехом посреди руин. Они все здесь, в его голове, ждут, когда он выпустит их на свободу.

Пальцы летают над клавиатурой. Слова льются потоком, словно прорвав невидимую плотину. Страница заполняется буквами, предложениями, абзацами. Марек не думает — он просто пишет, позволяя истории вести его за собой. Комната вокруг него меняется, подстраиваясь под ритм его мыслей. Тени удлиняются и сокращаются, солнечный свет играет на стенах, рисуя картины его воображения.

Время теряет смысл. День сменяется ночью, ночь — днем. Ванда приходит и уходит, словно призрак, оставляя следы своей заботы — чашки кофе и тарелки с едой, которые остывают и остаются нетронутыми. Она шепчет что-то ему на ухо — может быть, слова поддержки, а может — новые идеи для сюжета. Ее голос звучит как далекая музыка, едва различимая сквозь шум прибоя его мыслей.

Иногда река вдохновения превращается в бурный поток. Слова захлестывают его, грозя утопить. В такие моменты Марек хватается за сигарету как за спасательный круг. Дым окутывает его, создавая защитный кокон. В этом тумане он находит убежище от бушующего шторма идей. Пепельница на столе наполняется окурками — немыми свидетелями его внутренней борьбы.

А порой река мелеет, превращаясь в жалкий ручеек. Марек бродит по высохшему руслу своего вдохновения, отчаянно разыскивая хоть каплю живительной влаги. В такие дни он чувствует себя путником в пустыне, умирающим от жажды. Каждое слово дается с трудом, будто вырванное из собственной плоти. Стены кабинета давят на него, воздух становится густым и тяжелым. Он открывает окно, впуская свежий ветер, несущий запахи весны и обещание новых историй.

Но Ванда всегда рядом. Ее присутствие — оазис в пустыне творческого бессилия. Она приносит не только кофе, но и идеи.

— А что, если твой герой... — начинает она, и новый поворот сюжета расцветает в воображении Марека, как цветок после долгой засухи. Ее улыбка — как луч солнца, пробивающийся сквозь тучи сомнений.

Дни сливаются в недели, недели — в месяцы. Роман растет, как живое существо, обрастая плотью слов и скелетом сюжета. Марек чувствует, как его собственная жизнь переплетается с жизнями его персонажей. Он смеется их смехом, плачет их слезами. Грань между реальностью и вымыслом становится все тоньше, все прозрачнее.

Кабинет меняется вместе с ним. Стены, казалось, впитывают истории, которые он создает. В трещинах старого паркета Марек видит лабиринты судеб своих героев. Тени от книжных полок на закате превращаются в силуэты персонажей, оживающих в сумерках его воображения.

Времена года сменяют друг друга за окном. Весенняя зелень уступает место летней жаре, затем осенней меланхолии и зимнему оцепенению. А Марек все пишет, погруженный в свой внутренний мир, лишь изредка поднимая голову, чтобы увидеть, как меняется мир за стеклом.