Почему это было так больно?

Почему она позволила этому случиться?

Почему я это заслужил?

Звук открывающейся входной двери наверху заставил меня подпрыгнуть, и я попятился.

— Ничего.

Она побежала вверх по лестнице, а я отправился на поиски безопасного места для Кермита.

Жаль, что я так и не смог найти его для себя.

— Мам, — зовет низкий голос, разбудив меня.

Открываю глаза и смотрю на незнакомый потолок. Внезапно до меня доходит, что я не в своей спальне.

И я не одна.

Мозг пульсирует в черепе как молоток, бьющий по стене.

Оглядываюсь по сторонам и вздрагиваю, понимая, что нахожусь в подвале.

Что за…

Ужас пробирает до костей, когда замечаю, что лежу в постели Нокса.

Несмотря на адскую мигрень и изнуряющую усталость, поднимаюсь с матраса.

— Что, черт возьми, происходит?

Шок приковывает меня к месту, когда опускаю взгляд и вижу, что на мне нет ничего, кроме черной футболки.

Пахнущей им.

— Заткнись, мать твою, — хрипловатый голос Нокса доносится из-под одеяла.

Он что, блядь, серьезно?

Подойдя к кровати, вырываю подушку, на которой он спит, и бью его.

— Почему я в твоей спальне, мудак?

Он раздраженно шипит, переворачиваясь на спину, и если бы взгляды могли убивать, у меня бы уже не было пульса.

— Потому что я тебя здесь уложил.

С этими словами он выхватывает подушку из моих рук и переворачивается обратно, как будто в этом нет ничего особенного.

Куда он меня уложил? Что, черт возьми, это значит?

Тычу пальцем в его голую спину: — Нокс.

— Уходи, — огрызается он.

Тычу сильнее: — Мне нужны ответы.

Он бьет кулаком по матрасу: — А мне нужно поспать.

Закатив глаза, бросаю взгляд на будильник на тумбочке.

— Нет, не нужно. Уже два…

Вот дерьмо. Два часа дня.

Я никогда не просыпаюсь так поздно.

Снова отбираю подушку.

— Черт возьми, — рычит он, садясь. — Какого хрена ты сегодня такая раздражительная?

— Ну, не знаю, — начинаю я, — может, потому что проснулась в твоей постели, в твоей футболке и совершенно не представляю, как здесь оказалась.

Раздраженно вздохнув, он берет сигарету на тумбочке и подносит ко рту.

— Ты серьезно ничего не помнишь о прошлой ночи?

Обхватив себя руками, качаю головой: — Нет. То есть я знаю, что ходила на вечеринку с Трейси и Стейси, но после этого…

— После что? — спрашивает он, поднося зажигалку к сигарете.

— Все как-то расплывается, а потом просто исчезает.

Как будто в памяти произошел сбой.

Понятия не имею, что означает выражение его лица.

Делаю неловкий шаг назад, чертовски надеясь, что худшего не произошло.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы не спали вместе.

Знаю, что люди делают глупости, когда напиваются, но я никогда не думала, что стану одной из них.

Мои худшие опасения подтверждаются, когда Нокс бессердечно смеется себе под нос.

Чувствую, как краска отхлынула от лица.

— О, Боже мой!

— Технически мы действительно спали вместе, — заявляет он сквозь облако дыма. — Но я тебя не трахал, — он хмыкает, — ты не сможешь заплатить мне достаточно за это.

Чувствую облегчение. В кои-то веки мы на одной волне.

Замечаю на полу свои джинсы, каблуки и корсет и собираюсь их поднять, но Нокс останавливает меня.

— Что последнее ты помнишь?

В обычной ситуации я бы послала его нахуй, но беспокойство, промелькнувшее на его лице, лишает меня дара речи.

— Черт возьми, Бродяга, — ворчит он. — Перестань стоять и пялиться на меня как чертова идиотка, и ответь мне.

Грызу ноготь большого пальца, изо всех сил стараясь вспомнить.

— Я… я разговаривала с Кеном Ракманом у озера. Он рассказывал мне, как поступил в Нотр-Дам, получив футбольную стипендию.

Нокс затягивается сигаретой: — На нем случайно не было спортивной куртки?