Хмурюсь, потому что ненавижу разочаровывать его.

— Не могу. Завтра у нас с Вайолет важный тест по химии и к нему нужно подготовиться.

Вижу, что он расстроен, и могу только представить, насколько сильнее он расстроится, если узнает правду.

— Понятно, — он открывает для меня дверцу машины, — ты хотя бы позволишь пригласить тебя на ужин до этого?

Постукиваю пальцем по нижней губе, притворяясь, что думаю: — Наверное, — приподнимаю брови, — но только фаст-фуд и без дорогих блюд.

Качая головой, он смеется: — Кто-нибудь говорил тебе, что ты упрямая?

Когда он забирается на водительское сиденье, хихикаю: — Да… ты.

Лео проводит ладонью по моей щеке, выражение его лица становится серьезным.

— Я люблю тебя, Аспен.

Вот дерьмо.

Полагаю, теперь так и будет.

— Ладно, ты выкручиваешь мне руки. Можешь купить мне два блюда из меню, — наклоняя голову, целую его большой палец. — Спасибо.

Он хмурится: — За что?

За то, что ты здесь, когда больше никого нет.

Держась за шест, трясу задницей, когда песня подходит к концу, мои движения медленные и преувеличенные.

Двое мужчин из зала бросают на сцену несколько купюр, и я, слегка покачиваясь, молча благодарю их, а затем собираю деньги в сумку и ухожу, чтобы на сцену могла выйти следующая девушка. Сняв свою черно-зеленую маску, иду по пустому коридору в гримерку.

— Ну, это отстой, — говорю Вайолет и Хизер. — Сегодня здесь тухло.

— Ты мне будешь рассказывать, — замечает Хизер, подкрашивая губы перед зеркалом. — Я начинаю думать, что Кэнди Кейн забрала с собой всех клиентов, когда сбежала.

— Не могу поверить, что она до сих пор не появилась.

Конечно, стриптиз — не то место, где нужно подавать заявление на увольнение, но прошло уже больше двух недель с ее ухода.

— Может, у нее что-то случилось, — пожимает плечами Вайолет, возясь с телефоном.

Хизер смеется: — А может, она поняла, что слишком стара, чтобы трясти задницей рядом с кучкой восемнадцатилетних.

Да я почти уверена, что дело не в этом. Кэнди была здесь популярна и зарабатывала столько же денег, сколько и мы в любой вечер… а иногда даже больше.

— У нее было несколько постоянных клиентов, — беру бутылку с водой и делаю глоток, — может, кто-то из них знает что-то, чего не знаем мы?

Вайолет на минуту задумывается: — Возможно.

Хизер закатывает глаза: — Честно говоря, я не уверена, что мне вообще есть до нее дело.

Хизер права. Никто из нас не был с ней близок, и, видит Бог, она не была ни к кому добра.

Но все же… она была одной из нас. А теперь ее нет.

— Кто-нибудь хочет заказать еду? — спрашивает Хизер. — Здесь пусто, и я умираю с голоду.

Уже собираюсь ответить, что не отказалась бы от пиццы, но тут дверь распахивается, и в комнату заглядывает Фредди.

— Джинджер, у тебя отдельная комната.

Мы с девочками обмениваемся недоуменными взглядами. Единственный способ забронировать номер — это когда танцор предлагает его, разговаривая с вами в зале. Ну, преимущественно. Нет ничего необычного в том, что клиент бронирует его сразу, просто это дороже, а здешние завсегдатаи чертовски скупы, пока не вытрясешь из них деньги.

Однако сегодня здесь пусто, поэтому я практически ни с кем не разговаривала. Почти уверена, что произошла ошибка, и этот заказ для Вайолет, потому что в последнее время у нее много привата.

Приподнимаю бровь: — Ты уверен, что это для меня?

Потому что у меня нет постоянных клиентов. Конечно, есть мужчины, которые подходят и говорят, какая я сексуальная, и обещают вернуться, чтобы увидеть меня снова, и иногда они возвращаются, но не для того, чтобы просить отдельную комнату еще до того, как заговорят со мной на танцполе.

Фредди, похоже, раздражен моими расспросами.

— Да. Он специально попросил рыжую.

Ну, тогда ладно.

Хизер взмахивает руками: — Девочка, чего же ты ждешь? Сегодняшний вечер был дерьмовым. Иди и заработай денег.

Она права. Когда на столе лежат деньги, их там не оставляют.

Надеваю маску и подкрашиваю губы блеском, прежде чем выйти в коридор.

— Пятая комната, — говорит Фредди, и уходит.

Каблуки стучат по полу, пока пробираюсь к самой последней комнате в конце коридора. Обычно я уже не нервничаю во время приватных танцев, но сейчас мой желудок трепещет, словно я проглотила банку с пчелами. Дойдя до черной двери, делаю глубокий вдох и с опаской поворачиваю ручку. Когда вхожу, свет приглушен, поэтому все, что вижу, — силуэт темной фигуры, сидящей на диване. Дым от зажженной сигареты, торчащей во рту, клубится в воздухе.