Останавливаюсь, когда в голову приходит еще одна мысль. Есть кое-кто, кто знает мой секрет. Возможно, Нокс и его отец не ладят, но, если Нокс поговорит с ним, Трент изменит свое мнение.

Чувствуя прилив сил, выхожу из своей комнаты и направляюсь к лестнице, ведущей в подвал. Но обнаруживаю, что дверь заперта.

Стучу несколько раз, но ответа нет.

Вздохнув, подхожу к окну. Джип Нокса стоит на подъездной дорожке, значит, он точно здесь.

Обхожу дом и иду к наружному входу в подвал.

В раздражении несколько раз стучу в дверь, но ответа по-прежнему нет.

Меня бесит, что он намеренно игнорирует меня. Уже собираюсь вернуться в дом, но тут мое внимание привлекает тихий плач.

Бросив взгляд на задний двор, вижу что-то маленькое, белое и пушистое.

Подхожу и сразу же понимаю, что это котенок. Судя по его крошечному размеру и очень слабому плачу, бедняжка умирает от голода.

От голода и одиночества.

Глажу по шерстке, надеясь, что не спугну его. Однако котенок такой изможденный, что не протестует против прикосновений.

— Привет, дружок. Где твоя мама?

Ведь такой маленький котенок определенно еще сосет грудь.

Оглядываю двор, надеясь найти где-нибудь более крупную кошку… но ее нет.

— Что ты делаешь?

Подпрыгиваю от голоса Нокса за моей спиной.

Поворачивая голову, смотрю на него: — Ты знал, что на заднем дворе котенок?

Он морщится, смотря вниз.

— Нет, — собирается зайти внутрь, но я останавливаю его.

— Где ты был? Я стучала в твою дверь.

Он указывает на штаны и влажную футболку.

— Я бегал, — его глаза сужаются. — Что тебе нужно?

Разговор о Кэнди может подождать, потому что мне нужно накормить котенка.

— Прямо сейчас? Банка тунца.

Его губы кривятся: — Не стоит кормить бродячих животных.

— Если я этого не сделаю, он умрет, придурок, — выпаливаю в ответ, свирепо смотря на него.

Явно раздраженный, он потирает затылок: — Ладно.

Глажу котенка, изо всех сил стараясь его утешить.

— Держись, малыш. Скоро тебя покормят.

Через несколько минут Нокс возвращается с открытой банкой тунца.

— Вот.

Ставлю ее перед котенком, но он так вял, что не двигается. Даже когда кладу немного себе на палец.

— Давай, малыш, — призываю я, — откуси один маленький кусочек.

— Может, он хочет, чтобы его оставили в покое?

— Он умрет, если я оставлю его в покое. Должно быть, с его матерью что-то случилось, — проглотив свою гордость во второй раз за сегодняшний день, говорю: — В двадцати минутах езды есть ветеринарная клиника. Как думаешь, ты сможешь меня… нас… подвезти?

Он выглядит так, будто я только что пригласила его на чаепитие.

— Нет, блядь.

Разочарование охватывает меня.

— Я сделаю все, что ты захочешь, хорошо? Не хочу, чтобы он умер.

Видит Бог, на сегодня с меня хватит смертей.

Схватившись за шею, он смотрит в ночное небо и бормочет проклятия.

— Хорошо, но ты оставишь его у ветеринара. У отца аллергия на кошек, и он сойдет с ума, если мы принесем эту тварь в дом.

— Я не приведу его в дом. Обещаю.

Три часа спустя держу на руках котенка — очевидно, женского пола — завернутого в одеяло, и кормлю его смесью из пипетки.

Сидя на полу в спальне Нокса.

Он курит сигарету и сердито смотрит на меня с другого конца комнаты.

— Это всего на несколько дней, — уверяю его, — как только Вискерс поправится, она снова станет уличной кошкой.

Но я обязательно запасусь кошачьим кормом и буду приносить ей немного каждый день после школы, чтобы она не голодала.

Он хмурится: — Вискерс?

Глажу ее по шерстке.

— Я подумала, что у нее должно быть имя на время ее пребывания здесь, — улыбаюсь, глядя, как ее крошечные усики щекочут мои пальцы. — Вискерс милая. Прямо как и она.

Он хмыкает.

Поев, Вискерс сворачивается калачиком на одеяле, расстеленном на полу.

— Ей всего три недели, так что она должна есть каждые три-четыре часа.

Он смотрит на часы: — Думаю, твоя задница должна вернуться сюда в два часа ночи.

Меньшего и ожидать не стоило. Нокс не из тех, у кого доброе сердце… даже когда дело касается бедных, невинных животных.