Это ничего не проясняет.

— Преподать тебе урок о чем?

— О том, что нельзя идти против него, — он бьет кулаком по рулю. — Все, что делает этот человек, — больная и извращенная игра, Аспен. Ему нравится контролировать людей и загонять их в ловушку. Он наслаждается тем, что забирает у тебя каждую унцию силы и оставляет беспомощным… прямо перед тем, как убить.

— Откуда ты это знаешь?

Черты его лица искажаются от отвращения.

— Потому что он делал это всю мою жизнь.

Пытаюсь связать все воедино, но он говорит загадками.

— Я не…

— Черт возьми, Бродяга, — он резко поворачивает налево и сворачивает на парковку у автобусной станции. — Он убил мою маму. После того как провел годы, выбивая дерьмо из нее… из нас, — двигатель глохнет. — А теперь уходи… пока он не сделал то же самое и с тобой.

Все мои инстинкты кричат послушать его и убежать, чтобы я могла защитить себя.

Но не могу… пока не узнаю все.

Кладу свою руку поверх его: — Расскажи мне, что случилось, Нокс.

Его взгляд становится зловещим: — Я только что рассказал.

— Мне нужны подробности.

Что-то подсказывает мне, что он никогда ни единой живой душе не рассказывал об этом.

Он держал все под замком, пока это не превратило его в холодную и бесчувственную оболочку того, кем он так и не смог стать.

Резкие черты его лица искажены яростью, и на мгновение кажется, что он собирается открыть дверь и вытолкнуть меня вон…

Но он этого не делает.

Прошлое…

Сердце колотилось как барабан, когда я вбежал в дом так быстро, как только позволяли мне ноги. Волнение охватывало меня, когда закрыл за собой дверь и бросил сумку с книгами на пол в прихожей. И быстро направился на кухню.

— Мама.

Сегодня был не только мой двенадцатый день рождения, но и мама обещала преподнести мне особый сюрприз до того, как отец вернется с работы.

У него было много правил, которым мы должны были следовать, но больше всего я ненавидел, что нам не разрешалось печь или есть сладости.

По словам отца, от сахара портятся не только зубы, но и мозг. Он также не хотел, чтобы мы с мамой растолстели.

Тем не менее, мама согласилась сходить в местную пекарню, пока я был в школе, чтобы я мог впервые попробовать шоколадный кекс.

Мой желудок урчал всякий раз, когда я видел, как мои одноклассники ели выпечку, и мне требовалась вся сила воли, чтобы не выхватить ее из их рук. Но страх, что он узнает, что я нарушил одно из его главных правил, всегда мешал мне побаловать себя.

Но только не сегодня.

Сегодня был мой день рождения.

А значит, удача была на моей стороне, и ничего не могло пойти не так.

— Мама, — снова позвал я, направляясь в гостиную.

Она всегда была здесь, когда я приходил домой из школы, — обычно возилась на кухне, готовя ужин.

Однако сейчас ее нигде не было.

Разве что она была внизу, стирала белье.

Поняв, что так и должно быть, открыл дверь, ведущую в подвал.

Я закрыл рот ладонями, не в силах сдержать свой энтузиазм, и бросился вниз по лестнице.

— Мама, я…

Слова застряли в горле, когда в поле зрения появился багровый след, а в ноздри ударила медная, прогорклая вонь.

Она была ранена.

Желчь подступила к горлу, когда я завернул за угол.

Она лежала на полу, вокруг ее обмякшего тела растекалась лужа крови.

Я быстро бросился к ней: — Мама, ты…

Ее тело было холодным… окоченевшим.

У меня даже не было возможности попытаться спасти ее.

Она уже ушла.

Глаза наполнились слезами, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел синяки на ее бледной коже, глубокую рану на шее…

И кекс, который она все еще сжимала в ладони.

Он всегда говорил, что убьет нас, но я продолжал надеяться, что мы найдем способ уйти до того, как это случится.

Что было глупо с моей стороны.

Потому что добро не побеждает зло, как утверждают во всех книгах и фильмах.

По крайней мере… не для нас.

Его воплощение зла было слишком сильным. Слишком живучим. Слишком могущественным.