Анатолий покосился на восседавшего в сторонке куратора от Генсека Петра Владимировича Лосева и продолжил:

— Во-первых, вспомните, что широко День Победы начали отмечать заново лишь восемь лет назад. Тогда же и второй парад провели. Заметьте, всего только второй. Почему его не было, например, на десятилетие победы?

— Но мы всегда в этот день устраивали митинги и праздничные мероприятия! Чествовали победителей. В парках собирались ветераны. Да и в семьях этот праздник широко отмечался. Он же всеобщий!

— Официально его праздновали как заурядное торжество. А чем дальше, тем больше поднимают на Знамя? Вы не понимаете, что он со временем вовсе забронзовеет и потеряет свой изначальный смысл. Почему в стране происходит подобный перекос? То Дня Победы как будто не было, то он на каждом шагу?

Басов смутился. Он начал понимать, куда клонит этот молодой человек, и крыть ему было нечем.

— Точно не могу сказать, но мы старались всегда чествовать наших ветеранов в своем кругу. Их довольно много среди партийных работников. Да и сам Генеральный секретарь, как вы знаете, воевал и награжден орденами и медалями.

— Вот сами и ответили. Он живой участник и многое повидал на войне. Кровь, кишки, подвиги. В нем еще не остыло искреннее уважение к солдату. Потому и отношение к празднику иное.

Партиец невольно успокоился и даже улыбнулся. Похвальбу к Генеральному он воспринял, как должное, привычное к духу времени. Ну и зря.

— Только как это все вяжется с тупым враньем о войне?

— Позвольте!

— Не позволю! Почему вы до сих пор боитесь правды о сорок первом? О том, что у нас оказалось так много предателей даже среди высшего военного командования. Или откровенных саботажников. Кто в июне сорок первого проигнорировал прямые указания Генштаба, развалил боевую подготовку и подставил сотни тысяч солдатских жизней на распыл. Вы не представляете, как обидно умирать, ничего не успев. Абсолютно зря. Почему войска не оказались готовы в такое напряженное время к выполнению своих непосредственных обязанностей? Ведь в то же время войска НКВД вели себя совсем по-иному, мужественно встретили врага на границе и задержали его насколько могли. Все документы по этим событиям хранятся там, куда нет доступа даже таким, как вы. Я не говорю об историках и писателях. Сколько тайн мешают настоящим героям получить по заслугам свою толику славы? Чего вы боитесь? Своего народа?

Басов почернел. Тема оказалась предельно щекотливой.

— Это демагогия!

Мерзликин сдержал победную улыбку. Как просто подловить этих напыщенных индюков на элементарном. Как они, вообще, попадают наверх, бестолочи?

— Да нет, уважаемый! Не кидайтесь такими словами, пожалуйста. Вспомните, сколько времени потратил писатель Сергей Смирнов, чтобы восстановить память о защите Брестской крепости, реабилитировать героев того великого подвига. А сколько подобного ждет своего освещения. Например, беспримерная оборона Лиепаи. На линии спешно вырытых окопов защитники сумели продержаться целых пять дней в боях с превосходящим противником, а затем эвакуировать часть сил морским путем. Более того, они сумели до 1 июля небольшими группами препятствовать продвижению целой немецкой дивизии. Потери немцев составили 1609 человек убитыми, пропавшими без вести и ранеными. Всего одна военно-морская база и героический пример!

Ответственному работнику ЦК оказалось нечем крыть. Он лишь буркнул:

— Времена были такие. Не обо всем можно было говорить открыто. И мы страну из руин восстанавливали. Создавали ракетно-ядерный щит.

— Да ладно вам! Сколько лет после этого прошло, и ведь ни одна собака не почесалась. Между прочим, это как раз работа для вашего отдела. Не надо ничего выдумывать! Расспросить тех, кто воевал на передовой, а не просиживал штаны в штабах. Но там же ведь всплывет и страшная правда. Не правда ли?

Идеолог заподозрил подвох:

— Вы это о чем?

— Например, о конференции в мае 1961 года в Севастополе проходила военно-историческая конференция, посвященная 20-летию начала героической обороны 41–42 годов. В работе конференции приняли участие 800 человек, 80 процентов которых прошли плен. И они не стали молчать, подвергнув критике тот образ, что создали за эти годы официальные пропагандисты. Помните тот скандал? Вот когда солдатская правда помешала адмиралу Октябрьскому и прочим генералам получить новые ордена. Но как же так: бросить тридцать тысяч человек на распыл, а потом даже не извиниться перед погибшими однополчанами и требовать новые награды. Это какой же мразью надо быть…

— Анатолий, не нагнетайте! Вам сложно это понять, — внезапно вмешался молчавший доселе куратор. Но даже его обычно непроницаемое лицо потемнело.

— Вот-вот без году неделя, а уже учит! Тебя бы самого на войну!

«Откуда такие дураки только и берутся? Даже не удосужился прочитать мою биографию!»

— Уважаемый, вот тут вы ошибаетесь. Я был на трех войнах и видел смерть вплотную.

— Анатолий, пожалуйста, побольше конструктива.

— Да пока не с чего. Война еще не окончена.

Басов замер с носовым платком в руках:

— Это вы, о чем?

— Война еще не окончена, пока не похоронен последний солдат. Представляете, даже в мое время, в двадцать первом веке постоянно находили и хоронили погибших в Великой Отечественной бойцов. Что мешало вам проводить массовые поиски все прошедшие с войны годы? Ведь еще живы участники боев. Они могут помнить о местах сражений и о братских могилах. Я же отлично понимаю, что в некоторых случаях провести достойные похороны павших солдат было попросту невозможно. Война есть война. Или ты отступаешь или атакуешь. Бывало, что и просто предать земле некому. Все погибли.