Когда мы с Ильей приезжаем сюда, я с замиранием сердца боюсь брать телефон, когда звонят из больницы, где Лина. Когда уже с Линой, наоборот, сжимаю телефон, когда звонят отсюда. И так по кругу. Так каждый день. Изо дня в день.

Ездить по разным больницам помогает меньше сталкиваться с Борцовым. Ни уговоры сына, ни крики Руслана, ничего не помогает совладать с собой, стоит только посмотреть на него и чеку в момент взрывает.

Мы не по разу еще раз набивали друг другу морды и по очереди ходили с багровым лицом. Не раз наставляли друг на друга и пушку прямо при наших пацанах. Поэтому такие отъезды нам обоим только на руку.

Наша общая ненависть достигла своего предела, своей катастрофы. Секунда и произойдет ядерный взрыв, который уничтожит все живое вокруг.

Поэтому в этот самый момент битый час сижу в этом шикарном кабинете, который уже знаю наизусть. Сижу и все еще отчаянно надеюсь услышать хоть какие — то утешительные новости об Еси. Но увы… Каждый раз одно и тоже.

И не важно, что все это говорят совершенно разные врачи. Даже в выборе докторов у нас с Борцовым идет беспощадная война. Мы по очереди ищем с ним разных психологов, психиатров, да кого угодно, кто только может помочь.

На эту роль у нас настоящий кастинг. Награды, заслуги, безупречная биография, куча характеристик, тысячи благодарных и полностью излеченных пациентов. И все это для нас пустой, бесполезный хлам.

Никто ни в чем не продвинулся ни на шаг. Ее состояние становится все хуже и хуже с каждым гребаным днем. Илья стоит к нам спиной и молча смотрит в окно, засунув руки в карманы брюк.

Видеть сына в таком положении просто невыносимо. Его состояние тоже желает лучшего. Мы реже стали с ним разговаривать. Если меня штормит, но я хотя бы хоть как — то пытаюсь держаться, то Илья большую часть просто молчит, уходит полностью в себя.

Я точно знаю, вместо отдыха и сна, он все свое время тратит на спортзал. Вернее часами молотит грушу и не только.

Все, что только попадется ему под руки. Стены, кафель, плитка. Все руки у сына стерты до мяса. Но его это в отличии от меня совсем не волнует. Ест от силы раз в день, зато не расстается с сигаретами. Выкуривает одну за одной.

Хотя я и сам не уступаю ему в этом. Ксюша начинает что — то подозревать. Звонит по очереди нам обоим. Она в курсе о нас с Линой. И тоже, как и все, узнала, что она в больнице. Все грозилась прилететь.

И сделала бы так, если бы сын не осадил ее. Сейчас даже мать не в силах помочь сыну. За эти короткие и такие нескончаемые две недели даже внешне Илья сильно изменился. Складка на лбу, темные круги под глазами, усталый, замученный вид.

– Вы меня услышали, Владислав Радионович?
– который раз интересуется у меня очередной профессор психологии.

– Услышал.
– честно отвечаю. Ничего нового, можно и не слушать.

– Вы же видите, мы не в силах помочь. Ей нужно совсем другое учреждение… - мямлит мужик с умным видом. Есть большое желание расхерачить ему морду, как и его бестолковым коллегам.

– В другое учреждение, это в психушку?
– поворачивается и взрывается сын.

Доктор готов под стол от страха залезть. И я его понимаю, на его месте любой бы сделал тоже самое. Достаточно только посмотреть на свирепый вид сына и на его сжатые кулаки, которым он мечтает тоже дать волю.

– Но это не совсем психушка в вашем понимании. Это современный комплекс с лучшими врачами. У вас есть возможность перевезти ее в Швейцарию и …

– Заткнись!

– Илья!
– строго смотрю на сына. Совсем перестаю его узнавать. Мы с Ксюшей не воспитывали его так. Илья всегда был сдержанным и очень воспитанным мальчиком. Так было с самого детства. Никогда он не позволял себе лишнего в отношении кого — либо, тем более старших.

– А что можно здесь еще предпринять?
– заикаясь, продолжает врач.
– Вам тоже самое и до меня сказали мои коллеги. Чем можно помочь, когда пациент сам не хочет ни бороться за себя, ни тем более жить?

– Так а вы на что?
– мгновенно Илья приближается к нему, поднимает за грудки и с силой стряхивает.
– Вы хуевы мозгоправы, ваше дело помогать, а вы не хрена не делаете. От вас всех ей еще хуже!

– Не от нас.
– пытается он отцепить от себя руки сына.
– Она не хочет даже есть. Мы с силой пытаемся ее накормить, но она тут же пытается все это вырвать назад. Мы ее вчетвером с трудом удерживаем.

– Я вас грохну всех, не моргнув и глазом, если на ней увижу хотя бы один синяк после вас.

– Синяк это меньшее, что вас должно волновать.
– отвечает доктор. Даже имени его не знаю.
– Только с лекарствами она хотя бы спит, ест и вообще не буянит. Без них она или плачет или пытается навредить себе. Ее постоянно мучают кошмары, она разговаривает сама с собой. В последний раз она пыталась прокусить себе язык.

Хорошо, что она под постоянным наблюдением. Но рана все равно была. И это я молчу про остальные раны на ее теле, которые она также наносит сама себе. Да, нам приходится привязывать ее.