И во всем этот дерьме ты его поддерживала. Всегда. С ним на пару продавала девушек! Да! Смотри на меня! Не смей отворачиваться. Как тебе живется, а? Они же были твоими ровесницами. А вы их под извращенцев подкладывали, под маньяков.

– Нет!
– кричу я.
– Все не так, не так!

– Не так! А как, мать твою! Смотри!
– тычет он мне в лицо стопку наших фотографий.
– Что ты видишь на них? Что? А я вижу криминального авторитета на них вместе с его постоянной шлюхой, с тобой…

– Нет!
– качаю головой, но сын и не пытается меня услышать. Даже с пола не дает возможности встать.

– Да, раньше Ангелина Мальтова одевалась совсем по — другому. Тебе идет шлюховские наряды. И ты говоришь, что не поддерживала его? Да смотри, как ты смотришь на него. Как сучка на своего хозяина.

Здесь есть и где ты и возле его ног. Блядь!
– смачно ругается сын и сплевывает на пол. Никогда раньше он не ругался и не матерился.
– Я чуть не вырвал, пока смотрел всю эту мерзость.

Я понимаю, о каких фото он говорит. Помню то время. Это было как раз тогда, после больницы, когда я притворялась с Олегом, что у меня есть к нему чувства. Это был один из пунктов с нашим с Марком плана.

На этих фото действительно я любящими глазами смотрю на Олега в откровенных нарядах, которые он так любил, и не в менее откровенных позах. Никто, кто не знает, и не сможет даже предположить, что это все обман, спектакль только для одного героя.

Все выглядит более, чем правдоподобно.

– Ты и ребенка от него не хотела. Как и он впрочем. Поэтому и избавились от меня. Да? Зачем таким уродам ребенок, еще и с кучей патологий? Поэтому и бросили меня, чтобы и дальше прожигать свою жизнь и губить невинных.

Только дядя не смог оставить меня. Боролся за меня. Пока ты… Пока ты трахалась с ним сутками и бегала с ним по его борделям.

– Сынок…

– Не смей! Не смей меня так называть.
– с трудом он дышит. Я уже и вокруг посмотреть не могу из — за слез.

– Потом, когда папашу наконец убили, ты поджала хвост и вернулась в семью. Но ты оказалась еще хуже. Такая же, как и он. Чтобы не делить наследство, ты и сестру свою убила…

– Что? Нет…

– Да, и ее убила, убрала со своего пути, как он всегда поступал с врагами. А потом и Есю забрала, чтобы весь контроль был в твоих руках. Кристине и дядькам напела также, как и нам. Всех и все прибрала к своим лапам.

Шах и мат. Ты не Мальтова. Никогда ею не была. Ты Борцова. Настоящая Борцова. Чужая жизнь для тебя ничего не значит. Еще и фондами этими занялась. Это чтобы совесть очистить свою.

Хотя какая там совесть. У таких шакалов ее просто нет. У тебя, как и у него, руки по локоть в крови. Вы нелюди! Таких не должна земля носить. Но главное, у таких точно не должно быть потомства.

Не удивлюсь, что и я появился случайно после очередной, наверное, удачной сделки.

– Сынок!
– еле встаю на ноги, протягиваю руки в примирительном жесте и просто умоляю срывающимся голосом:

– Дай мне возможность, я все тебе расскажу, как было на самом деле. Клянусь, все, как было расскажу, с самого начала. Все не так, как кажется.

– Хватит!
– орет он. И хватается сильно за мои плечи, сильно трясет. Сейчас передо мной не мой добрый мальчик. Я совсем не узнаю сына. Он мне и слова не дает сказать.

– Ненавижу! Таких, как вы ненавижу! Ублюдки, живущие за счет других и прикрывающиеся благородством. Вся моя жизнь с рождения — одна ошибка и вранье. Ложь и вранье. Теперь я понимаю, почему на нас тогда напали. Привет из прошлой жизни.

Нет и вопросов, почему они именно меня хотели забрать. Я же… я же, как он… вылитый он…

– Нет, сыночек. Ты не он. Ты совсем другой.
– пытаюсь обнять его, но он снова не дает.

– Какого смотреть на меня каждый день и видеть его? И меня ненавидишь?

– Нет! Ты что! Нет!

– Хватит сопли пускать! Не действует это на меня. Ты и сейчас играешь. Ну признайся уже себе хоть раз в жизни, что ты как была, так и осталась Борцовской подстилкой. Он брал тебя везде, где хотел. А ты позволяла, все ему позволяла…

Удар. Звонкая пощечина разрушает звук моего плача и крики сына. Руслан трет свою красную щеку и горько усмехается:

– Вот ты и ответила на свой вопрос. Теперь я вижу все твои истинные чувства. Можно больше не притворяться. Можно идти в открытую. Я даже не удивлюсь, что ты и от меня захочешь избавиться. С тебя разве станет.