— Но простой кочевник не может быть императором и повелевать родовитыми пашами! — Керим-ага заговорщически поиграл бровями, будто приглашая Марата разделить с ним сомнения. — Местные не признавали его. Тогда ещё вождей утверждал совет старейшин, и Осману, чтобы заручиться их поддержкой, необходимо было подтвердить свою значимость. Создать, если можно так сказать, принадлежность к царскому роду. В противном случае, распрей в империи было бы не избежать. Понимаешь меня?

Марат с энтузиазмом кивнул и понёс к губам стаканчик с чаем.

— Вот представь себе, наставником Османа Гази, язычника, был настоящий мусульманский шейх из братства Ахи. Он имел огромное духовное влияние на народ и был настолько родовитым, насколько это возможно. И представь себе, у него была красивая дочь, Мал-хатун, — Керим-ага с многозначительной улыбкой кивнул Марату.[4]

— Если не он, так сын был бы родовитый?

Керим-ага довольно кивнул.

— Осману был необходим этот брак, чтобы его дети считались потомками царской крови.

— Династический брак! — протянул Марат.

— Именно! — припечатал Керим-ага. — Именно поэтому он так страстно и нежно ухаживал за Мал-хатун. А шейх сначала не хотел отдавать ему свою дочь, потому что Осман был, как ты выразился, безродным. Есть свидетельства, что Мал-хатун отказывала Осману со словами: «Ты — император, я не ровня тебе».

— Ага! Дело не в тебе, дело во мне, — с кривой ухмылкой поддакнул Марат.

— Осману Гази даже пришлось прибегнуть к уловке. После очередной ночевки у шейха Осман Гази рассказал ему восторженно о том, что ему, видишь ли, привиделся дивный сон, — саркастично проговорил Керим-ага. — Как будто бы из груди какого-то святого взошла полная луна и опустилась в грудь Османа, и будто бы из пупка Османа выросло дерево, и так далее, и тому подобное. В общем, великий шейх решил, что это было знамение Аллаха, которое говорит о том, что Осману Гази и его потомкам будет дарована верховная власть.

Марат давно забыл про остывающий чай.

— Впрочем, шейх не сильно ошибся. Османская империя была одной из величайших. Словом, после этого шейх согласился отдать свою дочь Мал-хатун за Османа. Осман был вне себя от счастья, ведь теперь их потомки, его и Мал-хатун, могут считаться потомками королевской крови, и им будут подчиняться беспрекословно.

Марат кивнул, призывая прадедушку продолжать.

— А вот дальше уже начинаются интересные вещи. Слушай меня внимательно Марат. Ты помнишь имя наследника Османа I?

Марат растерянно посмотрел на прадедушку и покачал головой.

— Hay?r m?[5]?! — фыркнул Керим-ага. — Тебе еще учиться и учиться! Сына Османа I и наследника Османской империи звали Орхан, и все говорили, что он был сыном Мал-хатун, но это неправда. Матерью Орхана была другая женщина, детей же от Мал-хатун Осман по какой-то причине счёл недостойными трона. Даже первенца![6]

Керим-ага потряс пальцем в воздухе.

— Сыновья Мал-хатун, сыновья истинной королевской крови, оказались не у дел. Они были вышвырнуты на задворки истории! И поэтому ты — не безродный! Понимаешь, о чём я говорю тебе?

— Hay?r, — честно ответил Марат.

— Я говорю тебе, мой тугодумный правнук, о том, что королевский род, истинный королевский род, можно проследить до нашего времени! Я — потомок Османа I и Мал-хатун. А поскольку я являюсь отцом отца твоего отца, значит и ты являешься потомком королевской крови.

Марат вытаращился на прадедушку, не в силах сказать ни слова. Кажется, Керим-ага всё-таки начал тихо скатываться в старческое слабоумие. А Марату казалось, что ум его до сих пор был остёр, как клинок. Какая жалость!

— Да, Марат. Ты и твои братья, вы — потомки истинных императоров Османской империи.

В комнате повисло молчание. Марат с ужасом прокручивал в голове варианты ухода за стариком. Он где-то слышал, что слабоумие прогрессирует довольно быстро, так что надо начинать что-то делать. Керим-ага с гордым достоинством смотрел на правнука, но, судя по всему, он совсем не такой реакции ожидал от Марата. Марату было безумно жаль великолепного профессора, что начал уходить в мир фантазий, порождённых наполненным фактами разумом.

— Ты, наверное, шутишь, dede? — Марат усмехнулся одним уголком губ.

Он отчаянно надеялся, что Керим-ага сейчас рассмеётся и скажет, что это был розыгрыш. Но старик молчал.

— Но это же было так давно… Кто теперь может это подтвердить? Как это вообще возможно сделать?

При этих словах лицо Карим-ага исказилось в такой яростной гримасе, что Марат отшатнулся и быстро проговорил:

— Да я верю, верю, dede!

— Смотри! — вдруг прошипел Керм-ага.

Он резко поднялся и порывисто, насколько позволяли его больные суставы, вышел из кухни. Через какое-то время он вернулся, неся в руке что-то очень похожее на тубус, в котором студенты архитектурного или художественного носят свои работы. Прадедушка с величайшей осторожностью открыл тубус и извлёк из него старый пожелтевшей пергамент. Марат заинтересованно склонился над столиком.