– Значит, решено, - быстро сказал легат.
– Принцепс Геннадий, ты понял, что от тебя требуется?

– Так точно!

– Писарь, составь приказ и дай мне на подпись. Что у нас дальше, Деменций?

– Телеги, превосходный. Для летней кампании нам требуется еще сто восемьдесят повозок. А канцелярия наместника...

Черепанов не слушал. Это был не его вопрос. Зато он уже знал, с чего начнет доукомплектование второй когорты. С перевода своей старой кентурии из Первого Фракийского сюда, в Одиннадцатый. Ему нужны надежные, проверенные парни на "сержантских" должностях. Те, на кого он может положиться. Тем более он однажды обещал Гаю Ингенсу, что сделает его кентурионом, а обещания надо держать.

Глава восьмая

ГОНЕЦ

Они высадились в разгар праздника Флоралий [Флоралии праздник-карнавал в честь богини Флоры (28 апреля - 3 мая).]. Когда жители большинства римских провинций, прекратив работу, радовали себя и богиню плясками, подарками и карнавальными шествиями. Когда железная хватка римской дисциплины ослабела, и десятки тысяч легионеров по всей бескрайней империи на несколько дней перестали быть армией, а превратились в обычных мужчин, свободных, радующихся жизни, разомлевших и безмятежных. Когда... Они высадились, когда их не ждали. Там, где их не ждали...

Командир мобильного подразделения принцепс Одиннадцатого легиона Геннадий Павел Череп, тоже разомлевший и безмятежный, лежал в своей командирской палатке на охапках свежих цветов, а юная грация, вся одежда которой состояла из кожаной карнавальной полумаски, амазонкой оседлав кентуриона, втирала благовонное масло в его мускулистую спину. Так было принято. Веселиться и осыпать друг друга цветами. И кувыркаться на цветочных "постелях" с темпераментными поселянками. И бросать венки в воду. И многое другое, безусловно приятное. Так что даже не слишком потакавший многочисленным религиозным отправлениям (снижающим, по его глубокому убеждению, боеспособность армии) Черепанов в этот праздник разрешил своим ребятам оттянуться по полной. И сам тоже слегка расслабился. В конце концов, все мы - люди...

Прекрасное настроение принцепса Геннадия объяснялось не только праздником, но и тем, что вчера он получил очередное письмо от Корнелии. Дочь сенатора Гордиана прислала стихи, написанные ее отцом перед отбытием в Африку. Император направлял Антония Антонина легатом в эту провинцию. Стихи были, на вкус Черепанова, весьма посредственны. А вот само письмо, где в канву светских сплетен Великого города вплеталась грустно-лирическая нотка воспоминаний о кратких встречах с "храбрым Геннадием Павлом", возбудило в душе "храброго" принцепса трепет, весьма неожиданный для столь солидного мужчины. Особенно же приписка о том, что Корнелия будет просить богов, чтобы в ближайшем будущем пути "храброго Геннадия" и Корнелии Престы непременно пересеклись, а встречи не были столь мимолетны.

Холодный разум Черепанова утверждал, что это лишь слова юной и романтичной девушки, и увлекший ее образ "храброго Геннадия", спасшего ее от варваров, - всего лишь романтический образ, весьма слабо соответствующий настоящему Геннадию Черепанову. Холодный разум говорил: у юной и романтичной девушки есть взрослый и совсем не романтичный папа, искушенный и хитроумный политик, кичащийся собственной благородной кровью... Который так удачно отбыл на другой континент.

И подполковник велел "холодному разуму" заткнуться. Потому что если он, Геннадий Черепанов, стремился к настоящей цели, то он этой цели непременно достигал. Всегда. Ну почти всегда...

Пропыленный, воняющий лошадиным потом гонец ввалился в палатку, давя калигами пахучие полевые цветы.

"Поселянка", младшая дочь хозяина здешних виноградников, пискнула, когда Черепанов, мгновенно перевернувшись, сбросил ее на благоухающий "ковер".

– Какого?..
– начал он. И осекся.
– Где?
– быстро спросил он.

– У Тумоса, - хрипло ответил гонец.
– Я от префекта Маркиополя.

– Что Маркиополь?

– Удержимся. Их тысяч пять. Кораблей полтораста. Мы удержимся. Тумос вряд ли.

– Та-ак...
– протянул Черепанов, поймал жадный взгляд, брошенный гонцом на кувшин с разбавленным вином, разрешил: - Глотни.

Дочка поселянина-виноградаря (годовой доход впятеро больше годового жалованья принцепса вместе с "премиальными") накинула тунику и взялась заплетать сандалии. К смуглым ножкам прилипли белые цветочные лепестки.

– Кто?
– спросил Черепанов.

Гонец оторвался от кувшина, обтер губы ладонью.

– Готы, - сказал он.
– В основном. Еще герулы и бораны. Это их корабли. Еще карпы. Вроде бы. Сутки скакал. Полтораста миль. Нас троих послали, но я - первый.

– Тебя наградят, - обещал Черепанов.

Два месяца он гонял и муштровал своих легионеров, выжимая из них все, чтобы "к началу сезона" сделать из сборной солянки единую "команду". И добился своего. Все части врученного ему боевого "механизма" работали почти безупречно.

Конники-ауксиларии Трогуса: безбашенные галлы и косматые суровые армянские лучники.

Безукоризненно вышколенные фракийцы-катафрактарии субпрефекта Теренкия.

Неутомимые и неустрашимые легионеры Гая Ингенса.