Шрифт:
Сафронов криво усмехнулся, но последовал моему совету. Я же напряг уши. Как раз в этот момент слева тихо прошептал Тычимба:
— Их там трое. Омут небольшой, находится в пятидесяти шагах на север.
Я едва заметно кивнул, а потом храбро шагнул навстречу выползающим созданиям Бездны. Наружу высунулось зеленоватое щупальце волокуши…
Глава 9
«Ведарь всегда должен помнить, что любой монстр может подняться так же легко, как любой человек может упасть»
Кодекс ведаря
Существо, состоящее из ошметков зловонной жижи и бетонных осколков, скрепленное жилами пластиковых отходов, воняющее как миллион использованных памперсов, вальяжно выплыло из-за поворота. В его мерзком теле виднелись торчащие непереваренные кости, которые волокуша тоже использовал в строении собственного тела. И кости эти были по большей части человечьи. Вон, даже осколок черепа с пустой глазницей выглядывает из центра волокуши.
— Ближе, — я усмехнулся и перебросил пылающий меч из одной руки в другую. — Подползай ближе, дорогой друг.
За этой грёбаной полуфекальной массой двигались ещё такие же особи. И стоит только зазеваться, как тут же в ноги последует выстрел острыми отростками с заостренными костями на концах. А там трупный яд и прочие прелести гниения. Если не удастся пробить Кольчугу Души, так хоть попытаются отравить.
В мои планы травиться не входило, поэтому я превратился во внимание и выжидал, пока волокуша окажется на нужной дистанции.
Ждать пришлось недолго. Волокуши почуяли близкую жратву и ускорили передвижение.
Шорх! Шорх! Шорх!
Цок! Шорх!
И в этот момент я прыгаю вперёд. Меч рассекает воздух, аромат дерьма и часть волокуши. Я пируэтом ухожу в сторону и там, где только что была моя нога, в пол впивается выброшенное щупальце волокуши.
Мимо! Мимо, хрень ползучая!
А вот я попал и в лужу отвалился отсеченный кусок врага. Ещё и прижечь успел, чтобы не прижилось заново.
Волокуши не умеют кричать, у них отсутствуют голосовые связки, но я больше чем уверен, что это дерьмовое чудо сейчас завопило от боли. Или от обиды, так как до конца не было выяснено — чувствуют ли волокуши боль.
Новый взмах меча, новый пируэт, новый пласт врага шлепается в небольшую лужу на полу. Волокуша уменьшается на треть. И это не предел!
— Осторожно, слева! — слышится крик Годунова.
Я и сам вижу, что подкрадывающийся слева волокуша забрался на стенку и теперь прицеливается, чтобы попасть мне в голову щупальцем. Вижу, и отпрыгиваю за секунду до того, как щупальце вылетает из волокуши.
Бью в первого и вижу, что тот уже не так активно выбрасывает щупальца. Значит, я задел один из центров, заменяющих ему нервную систему. Дальше дело техники…
Если бы волокуша был один, то я неспешно нарезал бы из него отбивные до тех пор, пока он не перестанет дергаться. Но их был трое, а это значит, что нельзя останавливаться ни на миг.
Уход вправо и всполох меча освещает нового врага, подкрадывающегося справа.
У этих безмозглых слизней появилась стратегия? Они же обычно прут к жертве без разбора, стараясь убить и поглотить как можно быстрее. А сейчас прямо-таки заходят с трех сторон и стараются атаковать одновременно, не давая времени на передышку.
Ну что же, новые правила — новые движения. Поехали, какашки глиняные!
Уход в сторону и тут же удар с двух рук!
Меч проникает в правого врага и даже немного калечит стену, выбивая кирпичную крошку. Зато враг распадается на две половинки, которые, впрочем, тут же начинают ползти на меня.
Да-да, если волокуши располовинить, то он как червяк, распадается на две части, которые приобретают собственный жуткий голод. И если один волокуша здоров, как лежащий сенбернар, то располовиненные волокуши похожи на дворняжек.
Зачем я это сделал? Чтобы уменьшить напряжение на левом фронте. Всё-таки двум новым волокушам нужно время, чтобы ощутить себя в качестве новых субъектов. А мне этого времени должно хватить на полное уничтожение центрального урода!
Я проношусь в смертельном сальто над израненным волокушей и отрезаю от филейной части ещё несколько глиняных ломтей. Теперь центральный волокуша не отличается по размерам от двух новоявленных. Только его ломти уже не срастутся и не получат свой разум.
— Ох, как же он ловок! — раздается голос Годунова. — Прямо как белка.