— Что ты видел, пёсий сын? — тут же тявкнул белобрысый. — Видел, как этот урод протаранил мою машину?

Сафронов хотел было что-то сказать, но под суровым взглядом белобрысого прижал руку к груди и поклонился. Не склонившийся перед созданиями Бездны он опустил голову перед боярским сынулей.

Хотя и его можно понять — в Омуте Бездны он отвечал за себя и за нас, а сейчас за ним стояли ещё жена и дети. Если что, то Шуйские могли устроить «райскую жизнь» не только тому, кто их огорчил, но также и их семьям.

— Так что, что ты видел? — снова выкрикнул Шуйский.

— Ничего, ваша милость, — едва слышно проговорил Сафронов.

Остальные участники дорожного движения предпочли не гудеть и не связываться с бушующим на улице молодцом, аккуратно объезжая место происшествия. Если прибудут ребята с ЦАИ (царской автомобильной инспекции), то это уже их головняки. Но вряд ли они прибудут — камеры успели срисовать номера «Победы» и теперь все московские инспекторы предпочтут держаться как можно дальше от этого места.

— Я… Я… Зачем кричишь? Нада цаишников вызывать, камеру сматреть! — продолжал закапывать себя таксист.

Я уже понял, кого выставят виноватым, но потакать такому не собирался. Вместо этого я тоже вылез со своего места и проговорил:

— Я видел, как боярский сын выскочил на красный свет. У нас что — для бояр другие светофоры висят, отличные от обычных людей?

Шуйский нахмурился, пытаясь увидеть во мне знакомца. Без сомнения, он видел раньше и эти скулы, и губы, и нос, но после переделки Марии Никифоровны меня уже труднее узнать. И поэтому Шуйский решил, что ему просто привиделось. Он презрительно скривился:

— А ты кто такой? Смердит от вас всех за версту, как будто вы в говне купались!

— Можно и в дерьме искупаться, но чистыми остаться, а можно под ясным солнышком прогуляться, а испачкаться так, что вовек не отмоешься, — процедил я в ответ.

— Ты чего загадками разговариваешь, холоп? Или не видишь — кто перед тобой? А ну, склонись и проси прощения, а не то заставлю пыль с ботинок слизывать! — гаркнул Шуйский.

— Да у меня что-то спину сегодня прихватило, — улыбнулся я в ответ. — Не могу согнуться так низко!

— Я согну! — с угрозой проговорил Шуйский, создавая на ладони водяной шар.

Ну да, стихия Шуйских — вода, в этом отношении они сильны. Недаром и свои города строят всегда на берегах рек, чтобы черпать силы поблизости.

Боярин уже успел забыть и про машину, и про незадачливого таксиста. Сейчас перед ним стоял человек, который не согнулся в благолепном поклоне, не опустил глаза, даже не моргнул. Для Шуйского я сам был загадкой, и он эту загадку не спешил разгадывать. Всё-таки чуял нутром, что не всё со мной ладно…

Я же улыбаюсь в ответ до тех пор, пока Шуйский не подходит вплотную. Он смотрит надменно, но в глубине глаз я вижу неуверенность и растерянность.

— Боярчук, меня нахрапом не возьмёшь, а вот ответить я могу. И перед человеческим судом, и перед Божьим, — неторопливо говорю я, сверля его взглядом. — За то, что на отцовской машине рассекаете без спроса, это вам отец выволочку сделает. Сразу же видно, что сами за рулём едете, а не водитель отцовский, значит, без разрешения взяли. За то, что правила не соблюдаете — вашему отцу ЦАИ вероятнее всего уже сообщили. А за то, что решили родовой магией воспользоваться и угрожать честным людям вздумали… Да ещё и оскорбили… За это я с вас спрошу! И спрошу не один раз, будь уверен!

— Да кто ты такой? — Шуйский отвел взгляд и посмотрел на Сафронова.

Однако, ответил не Сафронов. Вместо него слово взял Годунов. Он вылез со своего места и тонко крикнул:

— Это царский сын Иван Фёдорович! Неужели не узнали, ваша милость?

Шуйский не убрал с ладони водяной шар, но зато его глаза распахнулись. Вот теперь он узнал меня. Узнал и понял, что дальше быковать не стоит. Он оглянулся на машину.

Оттуда вылезла девушка неземной красоты. Она словно сошла с подиума, где ей только что надели корону «Сударыня Россия» — самого престижного конкурса планеты. Лёгкий топик подчеркивал высокую грудь, шелковая юбка шаловливо оглаживала крутые бедра. На плоском животе ни грамма жира. Конская грива волос невероятной волной падала на плечи. А губы…

Вот сколько миров я посетил, в скольких постелях одержал любовные битвы, но чтобы такое сокровище просыпалось на руке, разметав шикарные кудри по подушке… Я невольно сглотнул.

Такое чудо я видел впервые! Эта девушка собрала в себе лучший генофонд этой планеты!

— Господин, может вы перестанете так отчаянно протирать глаза о спутницу господина Шуйского? — шепнул мне на ухо незримый Тычимба. — Иначе могут подумать что-то не то…

Во как, появился, когда не просят. В канализации от него ни весточки, ни слуха, а теперь, на улице взял и проявился. Слуга, называется…