— Да ну, что вы, — отмахнулся я в ответ. — Это была всего лишь разминка. Надо было наказать двух очень много возомнивших о себе дворянах, к тому же, у нас и до этого были столкновения.

— Да, я слышала про смертельный танец на крыше поезда, — мягко улыбнулась дворянка. — И считаю это не совсем приятным времяпрепровождением. Ведь вы могли сорваться оттуда…

— Какой же русский не любит риска? — усмехнулся я. — Вот мы и рискнули проветриться с боярином Романовым. Увы, ему не по нраву пришлось, и он захотел повторить. А ещё и Бельский подскочил…

— Какие же вы всё-таки ещё мальчишки, — покачала головой Марфа Васильевна.

— Может быть, — пожал я плечами, а потом кивнул в сторону стоящего Шуйского. — Но на вас тоже мальчишка смотрит. Причем смотрит так, что я уже начинаю подумывать — как бы новую дуэль не пришлось затевать…

Как раз в это время закончилась музыка вальса. Эх, если бы только музыканты знали — как я не хотел финала композиции… Если бы знали, то они бы этот вальс ещё раз пять-шесть сыграли.

— Надеюсь, что у нас всё обойдётся, — проговорила девушка, сняла руки с моих плеч и чуть поклонилась. — Благодарю вас за танец.

— А я благодарю вас за доставленное удовольствие, — галантно поклонился в ответ. — Вас проводить к вашему спутнику?

— Не стоит, — покачала партнерша по танцу головой. — Я хочу по пути взять по стакану сока, чтобы слегка остудить пыл своего спутника.

— Стоит ли мне надеяться на ещё один танец? — спросил я.

— Увы, сегодня мне кажется, что вы достаточно подвигались, царевич Иван, — мягко улыбнулась Марфа Васильевна.

Её рука выскользнула из моих пальцев, и она поплыла воздушным облачком к столу с напитками. Я не смог заставить себя отвести взгляд от плывущей девушки.

Плевать на грозное хлебало Шуйского. Плевать на яростные взгляды Бельского и Романова. Плевать на ревнивые поджатия губ Карамзиной и Бесстужевой. Сейчас я смотрел на самую чудесную девушку на Земле и снова ощущал те чувства, которые запретил себе вспоминать после первой жизни.

И почему-то не мог себя заставить снова оградиться стеной из холодного металла…

Да, я оружие против созданий Бездны! Против самой Бездны, будь она неладна, но…

Я же тоже человек… наверное…

Под взглядами половины зала я двинулся в тот угол, где возле Карамзиной и Бесстужевой распинался Годунов. Он что-то задвигал про царские приёмы, балы и вечера. Девушки делали вид, что с интересом слушали.

Почему делали вид? Потому что я постоянно ловил их заинтересованные взгляды на себе. Да, чувствовалось, что они завидовали в какой-то мере Собакиной. Скорее всего, княгини имели какие-то виды на меня, но… Я и сам с усами.

— Надеюсь, что следующим танцем вы осчастливите кого-нибудь из нас, царевич? — в голосе Бесстужевой явно прозвучал упрёк.

Что же, с будущими коллегами по ученической парте не стоило ссориться, поэтому я чуть поклонился:

— Безусловно. Я обещаю исправиться и пригласить каждую из оставленных мной дам на вальс.

— А я, между прочим, тоже приглашал, — поджал губы Годунов.

Ну да, мой друг, попытайся сыграть обиженного. Но стоит учесть, что сейчас он общался вовсе не с престарелой Марий Никифоровной, которая могла потратить сотню-другую на утешение своего молодого друга. Сейчас он говорил с двумя дворянками, которые знали — кто он и что из себя представляет. И утешать его они совершенно определённо не планировали.

— Мы тоже с вами станцуем, господин Годунов, — ответила Бесстужева. — Мы не забыли, как вы мужественно бросились на нашу защиту в поезде.

— Это да, я всегда готов защитить невинных девушек от покушений злых дворян, — Борис даже не почувствовал сарказма в голосе русоволосой Екатерины Семёновны.

Эх, сколько же ему ещё предстоит выучить оттенков и голосовых формаций прежде, чем он выучится общаться при дворе…

— Вы меня сейчас пугаете, Борис Фёдорович, — приложила пальцы ко рту Ирина Николаевна. — Я никогда раньше не видела вас таким яростным и… каким-то отчаянным.

Да они чуть ли не открыто насмехались над моим товарищем, а он и рад слушать — вон как уши развесил. Эх, женщины-женщины, любите же вы крутить мужчинами…

— Ну что вы! Я с женщинами не воюю! — Годунов даже встал в величественную позу.

Бесстужева и Карамзина переглянулись, словно оценивали у Годунова пределы восприятия сарказма.

— Девушки, может быть, мне будет позволено немного исправить свою вину и принести вам по бокалу шампанского? — я попытался перевести огонь на себя, чтобы устроить Годунову лёгкую передышку. — Мы с Борисом будем рады это сделать!

Может до него дойдёт, что над ним стебутся? Или придется всё-таки напрямки рубить?