— Тогда считайте, что я умер, — заявил я и пристально посмотрел в глаза старика.

— В смысле? — дёрнул тот бровью.

— В прямом. У Смолокуровых нет больше взрослых мужчин без способности вызвать Покровителя Рода. Я ухожу из семьи.

Моё заявление породило бурю эмоций. Никто не смолчал, но я лишь краешком уха отмечал кто и как среагировал.

— Неслыханно! — охнул толстый защитник.

— Отказаться от Рода? — не сдержал восклицания секретарь.

— Неожиданно, — задумчиво протянул Баратынский, продолжая играть безделушкой.

— Ма-ла-дец! — по слогам проговорила княгиня.

Несвицкий ничего не сказал, только проскрежетал зубами в бессильной злобе.

— Сын! — воскликнул отец.

Я, не оборачиваясь, выкинул руку за спину, останавливая его порыв жестом. Сейчас не до благородства и родственных излияний. И лучше ему помолчать. Слово главы Рода твёрже гранита, скажет что-нибудь сгоряча, потом обязательно за язык подтянут. А оно нам надо?

— Не хотите объяснить поподробнее? — вкрадчиво спросил Меньшиков. — Каким именно образом мы это оформим?

— Да любым, Ваша Светлость. Умер, пропал без вести, потерял документы. Вы тут главный, вам и решать.

— Разумно, — ухмыльнулся такой неприкрытой лести Светлейший и перевёл взгляд на секретаря. — У нас есть соответствующие процедуры?

— Подходящих конкретному случаю нет, — растерялся тот. — До сих пор из рода никто добровольно не уходил.

— А не добровольно? — встрял я.

— А не добровольно у нас только изгнанники.

— Мне подходит.

«Вы совсем идиот? — зашипел на меня Мишенька. — Вы что делаете…».

«Заткнись, мелкий, — грубо оборвал его я. — Не до тебя мне сейчас».

Страсти потихонечку улеглись, но никто не спешил высказаться. Всё внимание было направлено на нас с Меньшиковым. Больше, конечно, на Светлейшего Князя, чем на меня — только от него зависело, чем закончится моя недавняя выходка.

— Вы отдаёте себе отчёт, на что отважились, юноша? — спросил он, окидывая меня цепким взглядом. — Какие лишения вам придётся испытать? С какими трудностями столкнуться? Жизнь простолюдина, она сильно не похожа на вашу, уж поверьте мне, старику.

— Не совсем отдаю, Ваша Светлость, но мой поступок взвешенный и осмысленный. Род не должен страдать, — с некоторым пафосом заявил я, но здесь он к месту. — Единственное, хочу попросить…

— Смелее, — поощрил меня Меньшиков. — Последнее желание приговорённого — это святое.

Не самый позитивный посыл, как по мне, да и ладно. Спрос в нос не бьёт. Откажут — и хрен с ними. Я собрался с духом и выпалил:

— Оставьте возможность отыграть всё назад, если… — я запнулся и тут же поправился: — когда ко мне вернётся магия и способность вызывать Покровителя Рода.

— Каков наглец! — возмутился Несвицкий и хотел что-то добавить, но Меньшиков остановил его повелительным взмахом руки.

— Отыграть назад? — хмыкнул он. — Ну почему бы и нет? Думаю, заседатели меня в этом решении поддержат.

— Давно не получала такого удовольствия от процесса, — громко прошептала княгиня и в знак согласия подняла руку.

— Да, мальчик на удивление хорошо держится, — тоже шёпотом согласился с ней Баратынский и, повысив голос, сказал: — Не возражаю.

— Я возражаю! — взвился Несвицкий. — Захотел — вышел, захотел — снова зашёл! С чего это юнцу такие привилегии? Если наказывать, значит наказывать!

— Соблюдайте субординацию, князь! — осадил его Меньшиков. — Вы здесь всего лишь обличитель, не нужно брать на себя лишних обязанностей. Ваши доводы выслушали, а уж решения позвольте принимать нам.

— Да, конечно, Ваша Светлость, простите, — сбавил обороты тот. — Но прошу занести в протокол моё особое мнение.

— Это сколько угодно, — усмехнулся Светлейший и повернулся к секретарю. — Ну что там у вас, нашли?

— Да, Ваша Светлость, — откликнулся граф Вронский, листавший толстую книгу с законами. — Вот, есть. Мы можем приравнять этот случай, к изгнанию из рода с испытательным сроком.

— Вот и ладненько, на том и остановимся, — довольно потёр ладони Меньшиков, прокашлялся и провозгласил: — Занесите в протокол решение суда. Изгнать Смолокурова Михаила Александровича из рода сроком…

— На три года, — подсказал секретарь. — Меньше нельзя.

— Сроком на три года, — продолжил Светлейший. — На означенное время ответчик лишается имени, фамилии и дворянского титула со всеми сопутствующими привилегиями. Ему запрещается пользоваться связями, возможностями и деньгами рода, а также надлежит ограничить общение с членами семьи, слугами рода, вассальными родами, их слугами и кем бы то ни было, имеющих какое-то отношение с родом Смолокуровых…