Шрифт:
— За правду не извиняются! — в запале огрызнулся Несвицкий и вскочил с кресла, сплетая пальцами грязно-жёлтую сеть.
— Хотите со мной поспорить? — в голосе Светлейшего Князя проскрежетала оружейная сталь, а элементаль запылал ярче и вырос в размерах.
— Я сказал только то, что сказал, не стоит искать в моих словах скрытых смыслов, — пошёл на попятную Несвицкий, нехотя распуская сеть. — И не подразумевал род Смолокуровых, но, если граф настолько мнителен… Ну что ж, извините.
Сказал, как харкнул.
— Рекомендую вам принять извинения, граф, — проскрипел Меньшиков, наградив отца грозным взглядом.
Формальности были соблюдены, и хоть все всё понимали, придраться больше не к чему.
— Извинения приняты, — процедил отец, отпуская боевую магию, но так и остался стоять.
— Вот и чудненько, — довольно хмыкнул Меньшиков, возвратив себе вид доброго дядюшки, и жестом развеял элементаля. — Продолжим.
— Ваша Светлость, разрешите ещё пару слов? — спросил отец.
— Конечно, Александр Георгиевич. Если по делу, то с удовольствием вас выслушаем, — благосклонно кивнул тот.
Я обернулся и увидел на лице отца выражение, с которым обычно шагают в пропасть. Ну, или в прорубь ныряют в тридцатиградусный мороз. Он поиграл желваками, дёрнул подбородком, словно его душил воротник, и решительно начал:
— Как глава Рода я принимаю всю ответственность за случившееся и готов…
К чему он был готов, я понял без слов. И позволить ему этого сделать не мог.
Не имел морального права.
Глава 9
— Замерли все! — гаркнул я, вкладывая в голос доступную силу «Убеждения», и вскочил с места. — Мой косяк, я и отвечу! Один! Сам!
Сзади громыхнул опрокинутый стул, под потолком прокатилось звонкое эхо. Судьи, отец, секретарь застыли в той позе, в которой их застал мой крик.
— Мне показалось, или ещё кто-то заметил? — просипела через минуту княгиня, ожесточённо массируя виски.
— Вы про ментальный удар? — как ни в чём не бывало, уточнил Баратынский, крутя в пальцах драгоценную безделушку, и посмотрел на меня, словно впервые увидел. В его глазах плескалась смесь заинтересованности, удивления и… некоторой опаски, что ли?
— Вы утверждали, что младший Смолокуров лишился магии? — промычал Жировой-Засекин, когда перевёл дух.
— Но… Этого не может быть. Мне докладывали, что он напрочь выжег каналы… — растерянно пролепетал Несвицкий.
— Всем свойственно ошибаться, князь, — усмехнулся Меньшиков и по-отечески погрозил мне пальцем. — Прямое воздействие на разум в приличном обществе считается дурным тоном, юноша. И что вы подразумевали под фразой «мой косяк»?
— Я имел в виду, что раз я виноват, то и наказывать надо меня. Только меня. Не Род, — пояснил я, выделив интонацией последние два слова. — Моя семья здесь ни при чём.
— Поступок не мальчика, но мужа, — одобрительно покивал Светлый Князь. — Отрадно лицезреть подобную самоотверженность и ответственность в подрастающем поколении. Но видите ли, молодой человек… — он на минуту задумался. — Дело в том, что вы и ваш род в нашем конкретном случае рассматриваетесь, как единое целое. Вы в силу возраста могли не знать, но Кодекс не предлагает иных решений. Ваш Род в любом случае пострадает. Мы лишь решаем насколько.
«Ёкарный бабай, зачем тогда было разводить весь этот балаган…», — мысленно выругался я, но вслух спросил другое: — И ничего нельзя сделать?
— К сожалению, — развёл руками Светлейший. — Закон суров, но это закон.
«Ага, мне-то не рассказывай».
Я лихорадочно перебирал варианты. Понимал, что Меньшиков со мной разговаривает только от потрясения. Сейчас отойдёт и снова начнёт воспринимать меня, как непутёвого мальчишку. Как Мишеньку… Потом остальные подключатся и задавят авторитетом. Нужно срочно что-то решать…
«Так, стоп!».
В голову пришли слова отца, в нашу первую встречу. «Лучше бы ты умер тогда…». И Жирный, в смысле Жировой тоже что-то такое говорил…
— Ваша Светлость, а можно вопрос?
— Внимательно слушаю.
— Что было бы с Родом, если бы я не пережил инициацию?
— Ничего. Такое нередко случается.
— А если бы я к моменту заседания восстановил магические способности?
— Тем более. Естественно, если бы вы доказали свои возможности в присутствии специальной комиссии.
— То есть ни понижение в статусе и в правах, ни лишения вассалитета, ни частичной конфискации имущества?
— Ни-че-го, — по слогам произнёс Меньшиков. — Что в этом слове вам непонятно?