— Я подумаю, малыш, что можно сделать.

Колин обеспокоенно взглянул на него:

— Но судья оставил меня на попечении мамы. Тебе разрешено только посещать меня.

— А мы попробуем изменить это.

— Как?

— Надо кое-что предпринять. Не все, правда, будет слишком приятно.

— Что, например?

— Например, тебе надо будет обратиться в суд и заявить, что тебе плохо живется с матерью.

— Я должен буду так сказать, чтобы они изменили решение?

— Ну да.

— Ты прав, — сказал Колин уклончиво. Он расслабился, так как не собирался говорить в суде ничего подобного.

— У тебя хватит характера сказать все это?

— Конечно, — ответил Колин и, надеясь выяснить стратегию противника, спросил: — А что еще надо будет делать?

— Нам надо доказать, что она негодная мать.

— Но это не так.

— Не знаю, не знаю. Я чувствую, мы найдем что-нибудь, чтобы убедить судей.

— Да?

— Эта толпа художников, — угрюмо бросил Фрэнк. — Все эти люди, которые ее окружают...

— И что они?

— У этих художников совершенно иные моральные устои. И они гордятся ими.

— Не понимаю.

— Ну... безнравственное поведение, неверие в Бога, наркотики... оргии. Они распутны.

— Я не думаю, что мама...

— Не хочу и говорить об этом.

— Хорошо, не будем.

— Но ради твоей же безопасности я должен предположить такую возможность.

— Но она... она не ведет себя так, — сказал Колин, хотя вовсе не был в этом уверен.

— Мы не должны забывать об этом, малыш.

— Но она... нет.

— Она — человек. Она может удивить тебя. Но, черт возьми, она не святая.

— Зачем мы говорим об этом?

— Лучше, если все-таки ты вернешься ко мне. Мальчику, когда он подрастает, нужно, чтобы рядом был отец. Нужно, чтобы рядом был мужчина, который сделает мужчину и из него.

— Но как... как ты докажешь, что она так ведет себя?

— С помощью частного детектива.

— Ты наймешь парочку частных сыщиков, чтобы они всюду следили за ней?

— Мне не очень нравится эта идея. Но это может быть необходимо. Это будет самый быстрый и легкий путь, чтобы что-нибудь выяснить о ней.

— Не делай этого.

— Я буду это делать только ради тебя.

— Тогда не делай этого.

— Но я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я счастлив.

— Ты будешь самым счастливым парнем в Вествуде.

— Пожалуйста, папа, я не буду счастлив, если ты пустишь легавых по ее следам.

Фрэнк бросил на него сердитый взгляд:

— Легавых? Каких легавых? Слушай, эти детективы — профессионалы. Они не болваны. Они не причинят ей никакого вреда. Она даже не узнает, что за ней следят.

— Пожалуйста, не делай этого.

Единственное, что сказал на это Фрэнк: «Я надеюсь, что к этому не придется прибегнуть».

Колин представил себе возвращение в Вествуд, жизнь там с отцом, и ему показалось, что его наяву мучают кошмары.

В воскресенье в одиннадцать утра Рой зашел за Колином с плавками, завернутыми в полотенце.

— А где твоя мать?

— В галерее.

— В воскресенье?

— Она там все семь дней в неделю.

— А мне показалось, я видел ее в купальнике.

— Вряд ли.

Дом, в котором они жили, называли «первичной арендной собственностью». В нижнем этаже находились гостиная с огромным каменным камином, три большие ванные комнаты, изысканная кухня и сорокафутовый бассейн. Со времени их переезда они находились в гостиной менее двух часов в неделю, поскольку гости в доме бывали редко. Потому и третья ванная комната обычно была закрыта. В кухне из всего оборудования они пользовались только холодильником и двумя горелками на плите. Только наличие бассейна оправдывало столь высокую арендную плату.

Колин и Рой наперегонки поплавали в бассейне, надули пластиковые лодки, поныряли на дно за монетами, поплескались и побрызгались и в конце концов завалились на бетонной площадке позагорать.

Впервые Колин плавал вместе с Роем, впервые он увидел его без рубашки — и впервые он увидел ужасные отметины, обезобразившие спину Роя. Рваные полосы шрамов потянулись по его спине от правого плеча до левого бедра. Колин попытался сосчитать — шесть, семь, восемь, может быть, десять. Сосчитать было непросто — в некоторых местах они переходили один в другой. Между этими уродливыми полосами была здоровая загорелая кожа, и шрамы, не тронутые солнцем, резко выделялись на ее фоне.