Ещё было письмо для Софи, где я предупредил, что задержусь месяца на полтора точно. Бреши сами себя не уничтожат, а я хотел вернуться в Громовец во всей красе, закрыв семейный долг. Ну и отцу коротко написал, что да как.

Всю это корреспонденцию друид упаковал в мелкие квадратики и привязал к лапкам орла. Я попросил лучшую услугу, что была, и в скором времени гордая птица вылетела в ближайшее почтовое отделение, где срочное послание передадут другому орлу, и так по цепочке до самого Громовца.

Выходя обратно на улицу, я натолкнулся на шедшего к нам в дом Бенкендорфа.

— Александр Христофорович? — удивился я. — Вы же сказали, до завтра задержитесь?

— Управились раньше, мне тут доложили про вчерашнюю ситуацию, объясни вкратце, что было.

Мы остановились возле зелёного уголка и присели на лавочку.

— Значит, ты стал некромантом, — резюмировал Христ после короткой беседы и задумался о чём-то своём. — В целом, ты прав, Отчуждение не преследуется по закону, но в Ложу его последователей не принимают.

На удивление он не потребовал с меня подробностей по поводу всей этой темы с некромантией, скорее наоборот, будто поставил сам себе галочку: «Всё идёт по плану». И это мне не очень понравилось. Возникало ощущение, что он знает больше, чем показывает, но его следующие слова оказались ещё интересней.

— Что бы ни предложил этот сукин сын Пильняк, ты согласишься.

— Ух ты, какое платье! — воскликнул Ицхак, когда увидел смущeнную сестру, выходящую из примерочной. — Сестрeнка ты таки сразу красавицей стала!

— А раньше что не была? — подняла бровь Ривка.

— Да ты как чуня целыми днями в одном и там же лазила, сейчас хоть на человека стала похожа, — кивнул паренeк, видимо, почувствовавший себя бессмертным.

— Я ведь могу попросить Артeма подержать тебя, убежать не сможешь, — предупредила она заигравшегося братца, лыбившегося как чертeнок, — а когда сниму эту тонну ткани, угадай, что я с тобой сделаю?

Ицхак сглотнул и робко поднял голову, посмотрев на меня.

— Артeм, она же это в шутку, да?

Я неопределeнно пожал плечами и положил ему руку на голову.

— Кто знает, Ицхак, кто знает…

Ривка действительно выглядела потрясающе, вокруг неe сейчас суетились две ткачихи с булавками во рту и всe время что-то подбирали, подкалывали, мерили и записывали.

Она выбрала нежно-голубой цвет под свою водную стихию. Вопреки еe отказам, мы зашли в один из самых дорогих магазинов, где можно было купить готовую одежду. В случае с платьем я заплатил за срочность, чтобы к нашему отъезду всe было готово, отсюда и суета. Обошлось это удовольствие в тысячу двести рублей, но порадовать любимую женщину всегда бесценно, поэтому я лишь отмахнулся от еe возражений и велел слушаться швей.

Ицхак, Семeн и Ломоносов уложились в тысячу рублей, себе же я взял костюм-тройку за пять сотен. Не дорого, но и не дeшего для аристократа. Я любил хорошую одежду, но обновлением гардероба планировал заняться в Громовце. Здесь же по службе вечно пропадал в лесах, либо сидел дома в простой льняной рубахе и штанах — большего для счастья и не надо.

До сего дня я никуда особо не выбирался, да и потребности такой не было. Некогда шиковать — работа не ждёт. Но Бенкендорф убедил меня, что предстоящий бал как раз таки она и есть.

Тайная Канцелярия и Ложа давно соперничали между собой за внимание императора, и обе организации искали возможность подгадить друг другу. Пильняк как раз был один из тех столпов, на котором держалось всe безобразие с Брешами в Вологде.

Я высказал Христу наши с Ломоносовым соображения по поводу отступников и тот всё подтвердил.

— Якоб — один из тех самых покровителей, — кивнул тогда Бенкендорф, — у него собственный клан этих мразей и пять групп зачистки. Юго-западные территории почти все под ним, чужакам-ликвидаторам невозможно туда зайти без потерь. Я эту мразь уже полгода ловлю, но прямых доказательств нет. Ты обязан втереться к нему в доверие.

Якоб Пильняк весьма одиозная фигура: выходец из древнего польского рода, присягнувшего на верность Российской империи полтора века назад; некромант седьмого шага; в молодости снискал себе славу бретeра и дуэлился каждые две недели, стоило пройти церковному штрафу.

Из-за этого однажды не рассчитал собственные силы и отправил на тот свет одного несчастного дворянина, не уступившего ему кеб. Влиятельные родители смогли замять скандал и отправили сына за границу, откуда он уже вернулся с твeрдым намерением «загладить свою вину».