Я вцепилась в руку Тамэ и поймала его глаза.

* Цитата взята из «Цитаты самураев». Цунэтомо Ямамото. Путь самурая. Хагакурэ.

Японская пословица: В младенчестве, ребёнок неотрывен от тела родителей, в детском возрасте — отлучают от тела, но не отпускают руку, в годы юности — отпускают руку, но не выпускают из поля зрения, в период молодости — ребёнок исчезает из поля зрения, но не исчезает из сердца.

Ах, если хочешь

Порваться ты, нить жизни,

То рвись скорее!

В живых же оставаясь,

С любовью я не справлюсь.

Напрасно гляжу вокруг.

Куда устремиться душою?

Нет такой стороны.

Весну провожая, темнеет

Вечернее небо.

Печалится взор.

О, если б найти приют,

Где осени нет!

Везде — на лугах, на горах —

Луна поселилась.

Автор принцесса Сёкуси Сикиси-найсинно — средневековая японская поэтесса, признанная одной из величайших женщин-поэтов Японии, дочь императора Го-Сиракава. Она жила в описываемое мной время и была младше моего героя Минамото-но Тамэтомо на одиннадцать лет. C 8-летнего возраста Сикиси была жрицей синтоистского святилища Камо, в 18 лет покинула храм по болезни. В 1197 на Сикиси-найсинно пало подозрение в участии в политическом заговоре, и поэтесса едва не была сослана. Впоследствии постриглась в монахини. Очень личные, «женские» стихотворения Сикиси-найсинно сквозят неприкрытой скорбью.

Перевод с японского В. Н. Марковой

— Держи меня! — прошептала я.

— Ни за что не отпущу.

Крик ребенка разорвал тишину и прокатился по дому.

— Сын.

— У вас родился сын!

— Какой большой!

Послышались радостные голоса женщин.

— Наш сын? — прошептала я, глядя на Тамэ.

Тамэ мельком посмотрел на женщин, потом на сына, пожал могучими плечами и снова сжал мои руки.

— Здоровый кричащий младенец.

— Вы посмотрите, какой он сильный. А как кричит, — заворковала одна из женщин, и я и в самом деле услышала мощный вопль нашего с Тамэ сына.

— Потом. Что с моей женой? — спросил Тамэ.

Ему что-то отвечали, что-то поясняли, кажется, про мою слабость, про кровотечение, про что-то еще.

— Тамэ! — закричала я.

Меня продолжало корежить. Потому, что если для ребенка все закончилось, то для меня все только начиналось.

— Что?! Что мне сделать?!

— В храм! Неси меня в храм! Через арку Тории!

Я снова закричала. Мне сейчас казалось, что я и не мучалась много часов от боли. И что все только начинается.

— Но послед отошел. Боли должны уйти? — недоуменно спросил кто-то. — Что с ней?

Но Тамэ не слушал. Он схватил меня, как я и была, всю в крови, на руки и выскочил на улицу. Моих сухих губ коснулся ветер, и мне даже послышался запах моря.

Тамэ бежал в храм, не обращая ни на что внимания. Он влетел туда через арку Тории и внес меня, держа на руках.

— Тамэ! Положи меня на пол.

Все эти девять месяцев Тамэ таскал меня на руках. И вот теперь я просила его меня отпустить. Я прямо почувствовала, как ему это было сложно. Но он верил и доверял мне. Как тогда поверил, что нужно выпустить стрелу ниже ватерлинии по кораблю. Как тогда поверил, что в замке нужно объявить тревогу. Он поверил и сейчас.

Он уложил меня на каменные плиты храма и сделал шаг назад. На то, что он уйдет, я даже и не рассчитывала, но видела, что мы в храме только вдвоем.

С меня сносило остатки иллюзии внешности, которая каким-то невероятным чудом на мне все еще держалась. И вот уже розовые волосы разметались по полу, шесть хвостов бились о каменные плиты, меня корежило и перестраивало. Обычно это происходило в арке Тории в Долине. Там было много магии, она лилась рекой и помогала. Тут, в храме, она тоже была, но мне ее не хватало.

Мои пальцы скрючило, и я снова закричала. Я не справляюсь.

— Тамэ, — прошептала я, и слеза скатилась по щеке.

— Аика! Бери! — муж подлетел ко мне и сжал меня в руках, крепко, сильно и больше выпускать меня из объятий он не собирался. — Бери! — встряхнул он меня, прогоняя серый туман, в который я стремительно проваливалась.

— Что? — слабо прошептала я.

— Всё бери! Все что нужно! Все и бери! Жизнь мою забирай! — продолжая меня встряхивать, громко говорил он.

— Нет, — покачала я головой и шевельнула пушистыми розовыми ушками.