Предложение, конечно же, было в чистом виде фигурой речи. Риторической уловкой, единственной целью которой Горчаков подразумевал еще больше убедить меня в надежности будущих соратников. И сидевшие по соседству с его светлостью тут же нахмурились и закивали, всем своим видом демонстрируя преданность общему делу.

Кроме одного.

Полный господин рядом с шефом вдруг оперся ладонями на стол и поднялся. Медленно и как-то неуверенно, будто его мучил приступ подагры, или удивленные и строгие взгляды соратников вдруг обрели неиллюзорный вес, буквально придавливая и заставляя сесть обратно. Но его благородие мужественно превозмог всеобщее осуждение и даже смог выпрямиться.

— Что ж, милостивые с-судари… Вынужден п-признать — все это зашло с-слишком далеко, — проговорил он, заикаясь чуть ли не на каждом слове. — И если уж нам действительно г-грозит подобная опасность — мой долг как главы рода в п-первую очередь подумать о семье. Вы должны меня понять!

— Разумеется, друг мой, — негромко отозвался Горчаков. — Я уже говорил и не поленюсь повторить — каждый вправе сам выбирать собственную участь.

— Благодарю, благодарю ваша светлость! — Толстяк неуклюже двинулся к выходу — спиной, спотыкаясь и кланяясь через каждую пару шагов. — И еще раз умоляю меня простить, судари! Разумеется, наша встреча останется в тайне!

— Полагаю, этого вы не предвидели, не так ли? — усмехнулся я, когда дверь за отступником закрылась. — Боюсь, теперь…

— Да. Вы совершенно правы. К сожалению. — Горчаков подался вперед, отыскивая взглядом Скавронского. — Леонид Павлович, могу ли я попросить вас?..

Тот кивнул и проследовал к выходу. Молча, без лишних вопросов или уточнений — никто из оставшихся за столом в них не нуждался. В отличие от того, кто только что сбежал на улицу. Беднягу ждал печальный урок — важный, полезный, но, к сожалению, последний в его жизни.

А меня ждала беседа.

— Более чем убедительно, — вздохнул я. — Но, полагаю, без этого не обойтись.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Вы ведь сами говорили, что мы все здесь рискуем. — Горчаков снял очки и положил их на стол. — Прошу вас, Владимир Петрович, приступайте.

И я приступил. Теперь, когда его светлость перестал изображать добродушного старичка и явил свое истинное лицо, мне почему-то стало легче открыться самому. И рассказать все — с самого начала. Обстоятельно, неторопливо и в подробностях, опуская разве что совсем замысловатые детали вроде моих путешествий между мирами — особенно первое. К делу они, можно сказать, не относились, зато вопросов бы вызвали немало.

А этого, похоже, хватало и так. Благородные господа напротив то таращили глаза, то хмурились, то принимались накручивать усы, а порой даже набирали в легкие воздуха, чтобы наброситься на меня с требованиями уточнить… или вовсе обвинить во лжи. История о древних чароплетах, хранивших Русь еще с незапамятных времен, изрядно напоминала сказку, а предоставить доказательств я, конечно же, не мог никаких. И пусть появление в Петербурге колдуна и его подвиги основательно подправили привычную картину бытия, суровые главы родов уж точно не успели стать легковерными.

Зато они хотя бы нашли в себе силы слушать, не перебивая. То ли от любопытства и желания поскорее узнать подробности, то ли исключительно из одного лишь уважения к авторитету Горчакова. Сам же его светлость сидел с абсолютно непроницаемым лицом. Закрылся так, что я так и не смог понять, поверил ли он мне в конце-концов, или посчитал лжецом.

Или поверил наполовину.

— Что ж… Я ожидал услышать нечто необычное, но и представить себе не мог… — проговорил он, водружая очки обратно на нос. — Сколько же вам на самом деле лет, Владимир Петрович?

— Хотел бы я сам знать точно. — Я пожал плечами. — Скажем, я лично застал то, что сейчас принято называть Крещением Руси.

— Не сомневаюсь, человек столь… столь почтенного возраста может рассказать немало интересного. Одна встреча с вами стала бы настоящим сокровищем для любого историка. Впрочем, меня куда больше интересует другое. — Горчаков отвел взгляд, смолк, виновато улыбаясь, но потом все-таки закончил: — Как вы, обладая таким опытом — поистине колоссальным даже по моим меркам! — не заметили появление колдуна?

Я вдруг почувствовал стыд, будто непростительная ошибка была моей собственной. Местные старцы во главе с шефом действительно прозевали страшного врага и первыми поплатились за беспечность… Начиная с меня, некстати угодившего под японский снаряд.

— Заметили. Но, к сожалению, слишком поздно, когда он уже успел избавиться от многих из нас, — вздохнул я. — И не стоит переоценивать опыт. Большую часть жизни я провел в окопах, снегах и прочих местах, где никто из присутствующих уж точно не хотел бы оказаться. Я солдат, и интриги — не мой конек. Полагаю, ваша светлость смыслит во всем этом куда лучше меня, хоть и формально годится мне в прапра… — Я на мгновение задумался, высчитывая, и продолжил: — прапрапра…