— Вы говорите загадками, — проворчал я. — И если уж хотите услышать от меня ответы — потрудитесь для начала хотя бы задать вопрос.

— Разумеется. Однако для начала я хотел бы пояснить, что именно меня так смутило. Некоторые из присутствующих здесь — люди, которых я никак не могу заподозрить во лжи — видели ваше бездыханное тело. — Горчаков облокотился на стол и подался вперед. — И даже более, готовы поклясться, что именно вы, а не кто-то иной были похоронены в тот день на Смоленском кладбище.

— Все могут ошибаться. — Я пожал плечами. — Вам прекрасно известно, что кое-кому в Зимнем дворце было в высшей степени удобно объявить меня мертвым. И все же вот он я — вполне здоровый и, как вы сами можете наблюдать — абсолютно живой.

— Я доверяю своим глазам. Но ничуть не меньше доверяю рассудку, хоть мой ум уже и не так ясен, как в былые годы. У меня и в мыслях не было подозревать вас, не убедившись… Иными словами, я еще позавчера отправил своих людей проверить могилу. И мы оба знаем, что она пуста. — Горчаков чуть наклонил голову и посмотрел на меня поверх очков. — И поэтому сейчас мне в высшей степени любопытно, кто же на самом деле такой Владимир Волков.

Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Даже если живешь несколько столетий, нельзя все время оказываться самым умным и хитрым. Да чего уж там — я уделил собственной маскировке и «легенде» бессовестно мало внимания, так что удивляться скорее стоило тому, что меня не раскрыли раньше… Наверное, просто не хотели. Талантливый самородок из гимназии, наделенный необычным даже по меркам столичной аристократии даром, устраивал и друзей, и врагов, и временных союзников.

До этого момента, конечно же. Расклад поменялся, вставки взлетели буквально до небес, и любой прокол грозил последствиями, из которых каторга, лишение дворянского достоинства или даже смерть на виселицы были не самыми страшными. Неудивительно, что Горчаков начал… копать — во всех смыслах слова. И если и не докопался до самой правды, то подобрался к ней так близко, что обмануть я его уж не могу никак.

Да, в общем, и не собирался. Мне не раз случалось переоценивать собственный опыт и умение выкручиваться из весьма неоднозначных ситуаций, и все же я был не настолько самоуверен, чтобы надеяться переиграть отставного канцлера, который в свое время выходил победителем из схваток с сильнейшими умами Европы, а то и всего мира. Его вопросы не стали неожиданностью, и еще до поездки со Скавронским я успел подготовиться.

Насколько это вообще возможно.

— У друзей не должно быть секретов, ведь так? — усмехнулся я. — Как пожелаете, ваша светлость. Я расскажу.

— А я — с удовольствием послушаю, Владимир Петрович. — Горчаков изобразил учтивую улыбку. — Полагаю, моим друзьям тоже не терпится узнать, какие тайны вы можете скрывать — да еще и в столь юном возрасте.

— Боюсь разочаровать милостивых сударей, но должен признать, что мне… скажем так, чуть больше лет, чем они могли бы подумать. И мои тайны, к сожалению, весьма небезопасны.

— Вы смеете нам угрожать?! — сердито проворчал кто-то с дальнего конца стола.

— Что вы. И в мыслях не было. — Я покачал головой. — Всего лишь считаю своим долгом предупредить, что подобное знание может дорого обойтись. Ведь речь пойдет уже не о рядовом политическом заговоре.

— Рядовом? — переспросил Горчаков. — Вы говорите, будто о чем-то совершенно обыденном.

— А разве это не так? Вы на своем веку наверняка участвовали в десятках и сотнях дворцовых интриг — включая те, о которых любой из здесь присутствующих может только догадываться. — Я для пущей убедительности прошелся взглядом по притихшим аристократам напротив. — Знать играла в эти игры испокон веков. Так давно, что правители уже успели привыкнуть к мысли, что порой на все это следует смотреть сквозь пальцы. Разделять, властвовать и не придавать слишком уж большого значения неосторожным словам. И даже поступкам.

— Может, и так. — Горчаков сдвинул брови — видимо, не ожидал, что я полезу в настолько тонкие материи. — Однако сейчас все куда серьезнее, чем обычно. Его величество не оставит нас без внимания, а рассчитывать на милосердие канцлера не стоит тем более.

— Именно так, ваша светлость. Я сам не сказал бы лучше, — кивнул я. — Такие, как я — это уж не политика, а нечто иное. Тот, кто сейчас скрывается под маской князя Геловани, уничтожил многих из нас. И едва ли остановится, пока не доведет дело до конца. И все, кто сейчас хотя бы услышит, что я скажу, рискует не только положением, достатком или свободой. Малейшая ошибка — и все закончится. — Я опустил ладони на стол. — Вас и ваши рода не будут судить за измену отечеству, а просто уничтожат.

— Что ж… Должен сказать, что ожидал чего-то подобного. С вами или без вас — какая, в сущности, разница? Наш противник умен, коварен и жесток. И он определенно не из тех, кто станет щадить своих врагов. Однако не сомневайтесь, друг мой. Сегодня здесь собрались достойнейшие из достойных. Лучшие из представителей благородного сословия, каждому из которых я доверяю, пожалуй, даже больше, чем самому себе… Впрочем, если среди вас вдруг появились желающие покинуть наше общество, — Горчаков снова спустил дужку очков на самый кончик носа и недобро ухмыльнулся, — не смею задерживать. Каждый сам вправе выбирать. Мы затеваем поистине безумное предприятие, и куда лучше отказаться от него сейчас, чем в тот день, когда от вашей решимости будет зависеть не только наша судьба, но судьба отечества.