— Я знаю, матушка настоятельница, — кивнул Страуд, — знаю. Но видимо, таков мой путь. Я готов начать, как только это будет возможно, а пока, с вашего позволения, отдохну.

Выходя, Арден вежливо кивнул присутствующим и покинул комнату, так и не заметив, как изменилось лицо Ланы, став пустым и мертвым, как дом, в котором выключили свет.

13. Истинный свет и обретение равновесия

Ритуал предстоял сложный. Войти в мир бога само по себе непросто, но находясь при этом в другом храме и силами других жриц — почти невозможно. Но разве не о том все истории мира, как о превращении невозможного в возможное?

Арден лежал на ритуальном столе, завернутый в саван. Умирая, душа отправляется в обитель того бога, которому служила при жизни, тому, кто оказывался ей ближе и понятнее, чтобы стать частью его мира. Каждый бог живет в своей вселенной, собственном мире, в котором все — он, и он — все. Обителью Бестарда был Истинный свет, и Ардену предстояло символически умереть, чтобы попасть туда.

— Держи амулет крепче и представляй себе свет и порядок, стремись к нему, — наставляла Страуда настоятельница. Она ходила вокруг стола, расставляя свечи, кристаллы и белые лилии, которые называли «поцелуй мертвеца». Если пара Праотца и Первоматери была полна жизни, то Бестард и Наита— их противоположность на колесе мира, были не то чтобы мертвы, но и не живы, как не живы свет и тьма.

Лане разрешили присутствовать, но строго наказали сидеть тихо и не мешать. Она наблюдала за приготовлениями с ощущением какого-то дикого ужаса и оцепенения. Все это так напоминало настоящие похороны, что ей казалось даже, будто пахнет сосновым маслом, которым натирали покойников в Свалледе. С прихода в храм они с Арденом едва парой слов перекинулись, и сейчас Лана не могла отделаться от жутких мыслей, что все может закончиться плохо, а она даже не поговорила с ним, не объяснилась. Несколько раз она порывалась встать, но матушка Атинна так зыркала в ее сторону, что Лана в итоге замерла в каком-то судорожно-нервном оцепенении и боялась лишний раз вздохнуть.

— Других людей звать не будем, — сказала настоятельница, заканчивая приготовления, — чем меньше ушей и глаз, тем лучше.

Она стояла у изголовья стола, в ногах — Самия, которая была частью истории, и сама хотела помочь. Арден лежал неподвижно. Нервное переживание прошло, оставив какую-то надрывную безнадежность. Он устал и не понимал сам, чего же хочет. Чтобы все быстрее закончилось и он вернулся к привычной жизни? Чтобы что-то изменилось? И если да, то как именно? Он давно вычеркнул из жизни пустые переживания, но теперь понимал, что все это время они копились где-то рядом, готовые выставить счет, когда придет время.

— Благословенна жизнь, — прошептала настоятельница.

— Благословенна жизнь, — повторили за ней Лана, Самия и Арден.

— Иди к свету и будь достоин его, — продолжила матушка, поднимая ладони над головой наемника. Из них струился свет. Теплый и уютный, будто свет очага или свечи. Тонкой, высокой нотой запели белые кристаллы, остро запахло тем неуловимо свежим запахом, что бывает в начале дождя. Чем больше отзывались на магию разложенные на ритуальном столе предметы, тем сильнее менялся свет, окруживший Ардена. Вспыхнули, как огненные шары, кристаллы, плеснули силой. Всю комнату затопил болезненно-яркий, невыносимо холодный, слепящий свет Бестарда. И Арден утонул в нем.

Все вокруг было светом. И сам он стал светом.

Свет сиял над головой, разливался под ногами, плескался, словно волны вокруг. Тонкие, угловатые хрустальные мосты пересекали пространство, уходя куда-то вдаль. Впереди, насколько хватало взгляда, были только свет и пустота. Однообразно гудели и звенели ноты, будто кто-то проводил по краю огромных бокалов.

Арден чувствовал легкую тошноту и опустошенность, но вместе с тем облегчение. Чтобы не перенеслось в Истинный свет, это не было им самим в полной мере. Возможно, это была лучшая часть его, а может, просто правильная. Как бы там ни было, но чувство полного покоя и безразличия овладело им. Он шел вперед по хрустальному мосту, потому что идти было правильнее, чем стоять.

Спустя какое-то время, он перестал ощущать не только время, но и пространство. Сколько он брел по этому сияющему миру, Арден сказать не мог, равно как не мог сказать, шел он по прозрачному мосту или просто в пустоте. Навстречу ему рванулось несколько световых пятен, преграждая путь. Они были болезненно яркими, и всполохи света вырывались из них, как лезвия клинков.

— Как посмел ты нарушить мой покой, сын ночи? — раздался голос. Он звучал всюду, будто Арден оказался внутри огромного говорящего колокола. Звук причинял нестерпимую боль, отдавался в каждой точке тела.

— Меня послала Наита, — прошептал Арден. Свет и звук наполняли его, проникали внутрь, как ножи, жгли углями. Он уже не чувствовал себя чем-то еще кроме как разрушающимся сгустком боли. Вот договорит сейчас последние слова и рассыплется пеплом. Что бы ни существовало сейчас в Истинном свете под именем Ардена Страуда, оно погибало. — Ты забрал ее птиц, — уже не говорил, а думал он, — должен вернуть.

— Я? — ударил волной голос, заставляя мир содрогнуться. — Я не беру чужого.

Давление ослабло, и Арден понял, что Бестард удалился куда-то в своем неведомом и непостижимом мире. Боль уже не терзала его, став тягучей и ноющей, и невозможно было разобрать, боль это или еще одна гудящая кристальная нота. Арден больше не ощущал своего тела, не ощущал самого себя. Он медленно растворялся в свете, и это было так умиротворяюще, так спокойно.