— Где ты достала это платье? Я решил, что выплыл куда-то в мир богов и меня встречает прекрасная ладия, чтобы наградить своим обществом за праведную жизнь, — сказал Арден, натягивая чистую одежду.

— Праведник, — фыркнула Лана.

— А может меня Наита наградить решит, — парировал Арден, — ей-то я служу верой и правдой. Так все же, тут проезжала какая-то дама и ты решила отобрать у нее наряд? В таком разве что в Златодворе гулять.

— Угадал, — улыбнулась Лана, — туда я его и надевала. Единственная сменная одежда, которая у меня с собой. Я это платье на выступления надеваю, особенно, если в богатом доме. Но просто так с общими вещами не храню. Ну ты понимаешь, я не хочу в какой-то момент открыть сумку и обнаружить, что его украли или испортили. Поэтому всегда ношу с собой в рюкзаке, как и другие особо важные вещи. Когда сбежала из Нармарка, только это и схватила.

— Лан, — Арден сел рядом с девушкой на разложенный у костра спальный мешок, — может расскажешь, от чего ты сбежала? Поверь, что бы там ни случилось, я не стану осуждать тебя или читать какие-то нравоучения. Не мне судить, я просто хочу знать. И, я не знаю, поддержать? Помочь.

Лана вздохнула, переводя взгляд с костра на бликующую в закатном солнце гладь воды, и чуть отвернувшись, чтобы не видеть лица Ардена сказала:

— Да ничего интересного. Обычная история про мальчика, который хотел и девочку, которая не хотела.

Слова всколыхнули неприятные воспоминания. Когда случается что-то неприятное, кажется, что со временем все проходит и забывается. На самом деле нередко оно просто прячется, как черная болотная трясина под нежной зеленью травы, что вырастает на ее поверхности. Но чуть тронь и тут же забурлят, заухают мутные недра, вспучатся зловонные пузыри. Никуда боль не делась, только спряталась. И Лана сейчас чувствовала, как обида черными пузырями поднимается из глубины души, куда она ее запрятала и делала вид, будто ничего не случилось.

— Он…?

— Нет, я убежала. Он пьяный был. Сильный, но плохо соображал. Я дергалась, пыталась вырваться и ударила его лбом по носу. Случайно. Но это сработало, — Лана печально улыбнулась, — схватила рюкзак и побежала. Пришла в себя уже за городской стеной. Вещи почти все остались в обозе, денег горсть, да самое необходимое. Думала вернуться, но так мне противно стало, прямо тошно. Думаю, уж лучше пусть медведи съедят, но не вернусь. Понимаешь, я ведь думала, что он мне друг, — сказала девушка.

Еще бы он не понимал. Сколько раз звучала эта фраза под бледным светом Ильки: «он мне друг». Он ей друг, она ему вынужденный друг. Он сам, уже только став достаточно взрослым, научился понимать, что мужчины и женщины смотрят на дружбу очень по-разному. Особенно, юные. Но пусть он понимал, как возникла проблема, это не уменьшало тихую ярость, что тлела в глубине сердца. При мысли, что какой-то парень хватал ее, трогал, подминал, чтобы сделать своей, ему хотелось рычать. И тихая ярость разгоралась, подобно тому, как тлеющий глубоко под торфяниками уголек может разрастись в поглотивший половину страны пожар.

— Он из Гелиона?

— Да. Это Олаф. Парень, что взял меня в труппу. Но, если ты хочешь как-то, — Лана повернулась к Ардену и обняла его ладони своими, — не надо. Все-таки я убежала. Кроме того, я многим ему обязана, да и, наверное, я сама виновата. Мне стоило понять раньше, что для него это не просто дружба.

— Тебе стоило сломать ему нос.

— Возможно, я так и сделала, — рассмеялась Лана, — я так быстро убежала, да и не до того было, чтобы присматриваться.

— Все равно. Я столько раз это слышал. Что надо было быть внимательнее, надо было носить другую одежду или взять с собой нож, или не выходить из дома после часа вечерней стражи. Но я-то тебе точно могу сказать, что это все чушь собачья. Люди просто очень боятся, что с ними может случиться беда. Поэтому им нужно придумать какую-то причину. Дескать, того бедолагу зарезали, потому что он что-то сделал не так, а я-то умный, я так не сделаю, поэтому со мной ничего и не случится.

— А ты многих зарезал бедолаг? — тихо спросила девушка. Она не убрала рук, но Арден почувствовал, как замерли, закостенели ее ладони в напряжении. Это был трудный вопрос, но ему не хотелось отшучиваться.

— Немало. Только бедолаг среди них не было. Были захватчики, были преступники, были те, кто хотел поживиться или поразвлечься за мой счет. Были головорезы и бандиты, захватившие мирные деревни и собирающие подати с лавочников. Много кого было, но бедолаг — ни одного. Не забывай, ягодка, Наита не терпит двуличия и лжи. Да, она бывает жестока, как жестоки смерть, холод и ночь, но справедлива. Люди забывают, что мы — Сыны ночи, и у нас есть свой кодекс чести.

Горечь обиды колола Ардена. Почему-то люди упорно считали их кем-то сродни попрошаек и воров, что поклонялись Триксу и не гнушались ничем. Для которых главное — веселье и выгода, в этом честь и слава. Но не выйдешь же на главную площадь Гелиона с глашатаем, чтобы выкрикивать оправдания. Он, вроде бы, свыкся с общественным мнением, но иногда все же вспоминалось.

— Я тебя обидела? — спросила Лана, заметив, как помрачнело лицо Ардена. — Извини, я ведь, в сущности, деревенская девчонка и мало что знаю. Да, немного пообтесавшаяся в столице, но все равно. Я даже в школу при храме не ходила. Мама учила тому, что сама знала. Она была из хорошей семьи, но я из маминых родственников совсем никого не знаю. Когда мама влюбилась в безродного парня из Свалледа, семья от нее отказалась. Не знаю, может, она и жалела о сделанном, но нам не дала этого почувствовать. Только вот не отпускала дальше своей юбки.