Свиридова открыла рот и, проведя в уме вычисления, хлопнула себя по лбу.

— Вы… вы гений!

— Нет, я не гений, — скромно пожал я плечами. — Просто Роман Арнольдович излишне вспыльчивый. Рассчитать эквивалентную стоимость всех артефактов и осознать, что мое предложение явно меньше трех додекаэдров, проще простого. Но он предпочел устроить скандал. Идиот.

Впрочем, надо признаться, что упомянул дорогущий артефакт Времени я скорее провокации ради. И не прогадал. Но и Горбатова можно понять: в самом деле, откуда у какого-то пришлого наглеца такая ценность в кармане?

— Эх, как жаль, что я забыл кошелек! — вздохнул проходящий мимо Ленский с дымящимся револьвером в руке. — А то я бы от вас камня на камне не оставил, Марлинский!

И он расхохотался.

Через пару минут документы на поместье плавно перекочевали в мои руки, а из них во внутренний карман пиджака.

Искореженную железяку выловили из пруда, устроили небольшую фото-сессию, а затем продолжили аукцион. В наличии оставалась еще куча лотов, но нас с Меттой они уже мало интересовали. Свое мы получили и, если и дожидаться конца мероприятия, то только из уважения к хозяйке дома.

Кстати, вот и она — знай себе помахивает веером и смотрит на меня взглядом со смесью восхищения и опаски.

— Того и гляди, влюбится в вас! — хихикнула Метта.

— Спасибо, я люблю дам помоложе, — хмыкнул я, кивнув Лариной.

Дама-то она, конечно, привлекательная, но уж точно не для моих нынешних лет. Попади я в тело кого-то навроде Геллера, то, наверное, приударил бы за ней. Герману Георгиевичу, как ни крути, повезло — вокруг вьется так много очаровательных дам старше сорока, что даже немного зависть берет.

— Так вам и не семнадцать, — заметила Метта, — а куда больше, судя по ментальному состоянию. Скорее всего, вы с Геллером примерно одного возраста.

— Так, не расстраивай меня, дорогуша. Как ни крути, но у меня вторая молодость. Об открытиях моей истинной личности расскажешь вечером. Оки?

— Доки!

Вот сменился очередной лот, а за раритетное барахлишко никто уже толком и не сражался. С каждой минутой народ редел все больше: главное зрелище позади, да и голос распорядителя с каждым «продано» звучал все глуше и глуше. Кажется, скоро кое-кому придется серьезно ответить перед кое-кем…

— Нечего было жульничать и посягать на чужое! — фыркнула Метта, заподозрив, что я сочувствую этому кабану.

— Иногда проигравшего стоит пожалеть. По крайней мере, публично, — пожал я плечами, — если хочешь унизить его еще больше.

— Ладно, Илья Тимофеевич, хорошего понемножку. Почему бы нам не свалить, пока Горбатовы не придумали план «Б». Та машина до сих пор караулит в переулке.

— Тебе разве не интересно, кому достанется это чучело резерваторской крысы?

— Нет.

— Вот и мне. Пошли, посмотрим, чего они задумали, — и я повернулся к Свиридовой. — Прошу прощения, Юлия Константиновна, но остаться до конца предприятия я не смогу. Дел в Таврино полон рот. Завтра чуть свет я у вас в ШИИРе, хорошо?

Она кивнула, и тут с другого бока ко мне подошла Ларина.

— Это было…

— Рискованно и немного безумно, но мы справились.

— Знайте, Илья Тимофеевич, что публичного унижения Горбатов не простит, — щелкнула феером хозяйка дома, всматриваясь мне в глаза. — Он теперь считает вас за личного врага.

Свиридова кивнула.

— После того, что произошло на дороге сюда, МНЕ впору считать его личным врагом, — покачал я головой. — Да и того, кто пытался всеми правдами и неправдами прибрать к рукам мою собственность, запугивая моих подданных и жульничая, другом я точно считать не буду. Прошу прощения, дамы, но мне пора.

И поклонившись, я направился прочь. У выхода мы пересеклись с Ленским — виконт тащил к дверям огромный ящик с раритетным винишком.

— Отметился у Борисовича, — улыбнулся он, — и купил себе радости на вечерок, а значит, можем валить. Тебя подвести?

Бок о бок мы направились к дверям.

— Метта, как наш хвост? — спросил я, когда мы с Ленским пересекали холл. Шпилька была на стреме.

— С тех пор, как свалил Горбатов, тот автомобиль так и не сдвинулся с места. Нас ждут, черти.

Пока усадьба стояла на ушах, Рух не сидела сложа руки. Найдя себе более-менее целую автомат-оболочку, она дождалась своей очереди на починку, а затем заставила машинку слушаться: сначала подчинила «мозги» машины, а потом плавненько распространилась по конечностям.