— Давай! — сказал оборотень, зажмуриваясь.

— Ке-н-ии-накисипанаййй! — ответил Хха и соскользнул в трубу.

Вместе ухнули во тьму. Взвывшие кристаллы мгновенно оказались позади, брызнувшие искры порядком ослепили Хха, но ноги по-минному — пусть духи будут к нам неизменно добры — беглецам не оторвало. Упираясь друг в друга, и притормаживая напряжением мускулов, дающим упор-распор в стены трубы, беглецы скользили во тьму. Когда не-шаман здесь взбирался вверх, казалось, что камни колодца гладкие, прямо и опереться не о что. Сейчас казалось наоборот. После особо крепкого толчка оборотень как-то сник и вообще перестал упираться спиной. Вот это было не ку — чего это опытному шпиону поддаваться безмозглым камням?! Хха надулся-расперся за двоих, штаны и рубашка рвались о выступы, падение замедлилось, но обмякший оборотень так и норовил вырваться из рук. Не-шаману хотелось выругаться по-интернатски, хотя зубы и так непрерывно щелкали в каком-то недобром ритме. Камни бесконечно колотили по ребрам и лопаткам, хайова подумал, что их вынесло в какой-то иной колодец — давешний уж точно не был таким бесконечным. Тут стены кончились, миг свободы оказался столь короток, что и порадоваться не успеешь — живая «пробка» шлепнулась на пол туннеля…

Видимо, Хха слегка потерял ход жизненной нити, поскольку, когда открыл глаза и начал соображать, вокруг сидели крысы и с надеждой смотрели на ниспосланные сверху тела. Из соседнего колодца — того, что в реку уходил, падал чуть различимый свет. Не-шаман закряхтел и обратился к грызунам с мыслью, что торопиться не нужно. Крысы хором ответили, что и не торопятся — может такое, что сейчас упало, и есть нельзя?

Да, оборотень выглядел сомнительно. Хха догадался, что беглец лишился чувств, а бессознательно-бессильное состояние никого не красит. И все же без оборотнического притворства Маар выглядел уж совсем… по-дарковски. Тощ, подобно скелету, но обтянут зеленоватой кожей. Нос, то ли отвалился, то ли стерся — осталась едва намеченная дырка. Вовсе безволосый, а зубы сплошные, хайова как-то довелось видеть такие челюсти у рыбы. Оказалось, что наряжен оборотень лишь в нечто, вроде набедренной повязки — простенько и не очень прилично. Зато мерзковатая борода пропала. Хотя с ней как-то поестественнее выглядело.

Хха напомнил себе, что люди, считающиеся красивыми, разведчика-хайова порядком довели. А тут дарк — да, вот такого они странного вида, духам виднее, для чего нужно такое скелетское безобразие.

В своем подлинном виде-росте оборотень выглядел сущим ребенком, а вот весить мог бы и поменьше. Хха нес раненого на плече, согнувшись чуть ли не вдвое. У самого тоже много чего побаливало — дубинка-прижигалка, удобная, но не подготовленная для ношения, отбила весь бок. Наконец туннель стал пошире, где-то рядом капала вода. Не-шаман положил бесчувственного беглеца — на полу тому сразу стало чуть получше. Маар заерзал, слабо завозился… Хха догадался, что оборотень пытается поймать ртом капающие капли.

— Вряд ли чистая, — предупредил хайова.

— Да хер с ним, — совершенно по-интернатски ответил больной, и шумно сглотнул.

Хха послушал, как соучастник чмокает-глотает и, поразмыслив, сказал:

— Свет зажгу. Осмотримся и руки тебе поправим. Дальше может, и некогда будет.

— Давай, — пробормотал страдалец.

Хайова достал полученную от летающей тетки секретную свечу-деревяшку, уже без сожаления содрал великолепную обертку. Палка — и в самом деле похожая на зеленую свечу — немедля зажглась ровным зеленоватым светом. Нельзя сказать что слепящим, но достаточно ярким, почти ламповым — рассмотреть туннель и остальное вполне можно.

Оборотень сидел, сложив руки на животе, вновь старичком-бородичком, только растительность на морде торчала как-то не так и щеки стали толще. На эти несоответствия Хха из вежливости не стал обращать внимание, а сразу сказал:

— Ты это… можешь собой быть. Во-первых, я все равно тебя видел и даже нес, а во-вторых, силы беречь нужно. Еще понадобятся в сражении. А в-третьих, лечить отбитые руки, когда их не видно, такого даже и настоящий колдун не сможет. Отдохни, я доску отыщу. Тут рядом, помнится, снятые решетки начинались.

Зелен-лампу хайова оставил больному. Неяркий свет недурно растекался вдоль прохода, дойти до решеток и отколоть четыре рейки нужной длины вполне получилось. Работая, Хха раздумывал над организмами оборотней: боль у них другая, что ли? Руки действительно сломаны, и не особо удачно, а поди догадайся, пока не увидишь. Стоек выдержкой этот мелкий Маар, того не отнять.

Когда вернулся, оборотень сидел в своем природном обличии, смотрел хмуро и безброво, пытался баюкать сломанные, замотанные грязными тряпками руки.

— Сейчас потерпишь, потом будет полегче, — пообещал Хха. — И не зыркай так, внешность твоя не самое страшное в этом жабьем замке.

— А что страшнее? — хмыкнул Маар.

— Да живут тут разные, с внешностью…. Оборотни навыворот….

Больной пытался догадаться, о чем речь, и поправить ему лопнувшую кость на левой руке удалось без особых хлопот. Подобных рук и костей Хха еще не приходилось видеть — очень трубчатые кости. Но перелом, он и на оборотне перелом, нужно наложить планки, стянуть бинтом жестко, но не слишком туго… Маар дергался, но не орал. В тишине не-шаман дорвал свою рубашку, готовя бинты. Укрепленная между камней над головой зелен-лампа ровно светила, оборотень смотрел на свою вторую перебитую руку и готовился к боли.

— Здесь не так сложно, — Хха указал пальцем, — видишь, осколков меньше, почти ровно кость лопнула. Это тебя где так? В пыточной?

— Не, туда не водили. Это в тронном зале, когда лоханулся. Показал им, что боли не чувствую, может, оттого и без пыточной обошлось.

— Так показать — это ку. А как же ты лоханулся?

Маар лишь засопел.

— Можешь не отвечать, я из учтивости спросил. Я все равно в шпионских делах мало понимаю, — пояснил не-шаман, прикладывая планку. — Не мое ремесло.