…Ит без проблем проскочил между едва движущимися машинами, открыл переднюю дверь темно-серого «Марлина», и сел на пассажирское сиденье рядом с Дрежновым.

— Анатолий, вам это кажется, — тихо сказал он. — Вы одни в машине.

— Я один в машине, — повторил Дрежнов.

— Славно, — кивнул Ит. — Камера в салоне работает?

— Работает, — кивнул Дрежнов.

— Сейчас вы её выключите, а когда я скажу, сотрете три последних часа, — сказал Ит. — О нашем разговоре вы ничего помнить не будете.

— Не буду, — согласился Дрежнов. Протянул руку к сенсору, что-то нажал. — Камера не работает, — сообщил он.

— Славно, — кивнул Ит. — Анатолий, скажите, у вас сегодня были гости?

— Были гости, — кивнул зам министра. — Сегодня были гости.

— Кто они такие? — спросил Ит.

— Я не знаю, — равнодушно пожал плечами Дрежнов.

— Как — не знаете? — Ит опешил. — Вы не помните, кто был у вас в гостях?

— Кто-то был у меня в гостях, — без выражения произнес Дрежнов. — Мы немного выпили. Шофер меня подвел, я его уволил уже. Паршивый птичий хвост, курица вонючая, из-за него пришлось сесть за руль. Мне нужно на совещание, а он подвел меня. Важное внеочередное совещание, мне необходимо быть, а курица поганая…

— Почему курица поганая? — с недоумение спросил Ит.

— Потому что у него фамилия Курицын, — так же равнодушно сказал Дрежнов.

— Ясно, — кивнул Ит. — Так что было до того, как вы поругались с поганой курицей?

— У меня были гости, мы немного выпили, — снова сказал Дрежнов.

— Кто они были?

— Не знаю.

— О чем вы говорили с ними?

— Не знаю.

Ит задумался.

— У вас мужчины были в гостях? — спросил он.

— Не знаю.

— Или женщины?

— Не знаю.

— Что вы пили? — спросил Ит.

— Не помню, — пожал плечами Дрежнов. Кажется, этот вопрос вызвал у него хоть какой-то эмоциональный отклик — в отличие от вопроса про гостей. — Вкусное что-то.

— Хорошо, — кивнул Ит. — Последний вопрос. На какое совещание вас так срочно вызвали?

— Пересмотр значений культурного кода, — голос Дрежнова чуть изменился, в нем сейчас явственно прозвучало одобрение. — Расширение дозволенных рамок и запретов, для населения.

— Каких именно рамок? — спросил Ит.

— Исторических, религиозных, культурных. Не за веру нужно наказывать, а за отсутствие веры, — Дрежнов улыбнулся. — Уж если верят, то пусть верят. Но чтобы правильно. А если неправильно, мы их… — он сделал в воздухе правой рукой какое-то закручивающее и одновременно раздавливающее движение. — Ишь моду развели…

— Спасибо, — кивнул Ит. — Сейчас я выйду, вы сотрете запись, и поедете на совещание. Меня здесь не было. Никого не было.

— Не было, — кивнул Дрежнов. — Никого не было.

Ит вышел из машины, посмотрел, как Дрежнов стирает запись, и пошел обратно, к «Жулану».

— Ну, чего там? — спросил Скрипач.

— Хреново там, — мрачно сказал Ит. — Сворачивай, поехали отсюда.

— Подожди, — попросила Лийга. — То есть, получается, этого деятеля взяли на воздействие? И стерли ему память?

— Да, именно так, получается, — кивнул Ит. — Думаю, если мы будем проверять остальных, увидим ровно то же самое. Никто не будет помнить о том, что у них в гостях побывала Штерц с неким Андреем, и разговоров они не будут помнить тоже.

— Вот даже как? — Лийга нахмурилась. — То есть ты хочешь сказать, что это делает он?

— А кто? — Ит повернулся к ней. — Да, Лий. Это делает он. И, подозреваю, он делает не только это. А еще очень много всего другого. И мы не знаем — ничего. Потому что мы просто позорно на нём прокололись. И упустили ситуацию.

— Не нагнетай, — поморщился Скрипач. — Ты чего-то сразу того… сгущаешь краски. Он только-только сошелся с этой Штерц, а такими делами занялся и вовсе недавно. Подумай сам…

— Я-то как раз подумал, — сказал Ит. — Пока мы ехали, я очень хорошо подумал. И понял, что мы два придурка. Мы купились, рыжий. На его якобы самоотверженный поступок — пойти за нами сюда. На его молоденькую внешность и невинный вид. На то, что в старых считках мы его видели, как Барда, причем очень печального, и очень несчастного. И как-то нечувствительно мы с тобой позабыли, что проект «Ри Торк» — это было его рук дело, что Пятый с Лином себя прятали в том числе и от него, что он просидел на Тингле много лет, предоставленный самому себе, и чем он там занимался, мы понятия не имеем.