Сражение у стен Пустограда закончилось ближе к вечеру. С имперцами, оставшимися без командующих и осадных машин, мы бодались, в основном, издали — камнями, стрелами, магией. Потеря управления и обстрел с тыла внесли в их ряды предсказуемый хаос, а местами и панику, но численный перевес никуда не делся. Поэтому, хочешь не хочешь, пришлось ещё долго выбивать наиболее непримиримых и, в первую очередь, магов.

Пользуясь преимуществом в уровне силы, Рей и Аршаф выставили за цепочкой баллист защитный барьер, непреодолимый для вражеских чародеев. Наши метательные средства в их сторону он пропускал невозбранно, обратно не пропускал ничего: ни людей, ни стрелы, ни атакующие заклятья.

Спустя где-то час, когда ещё остающиеся в живых маги противника сумели восстановить управление войсками и отозвали от стен штурмующих, из города их атаковали наши из гарнизона. Более двух тысяч бойцов под предводительством Тура и Лики ударили по отходящих «тероборонцам». Жестокого замеса, к счастью, не получилось. Ополченцы из других городов сдавались в плен сотнями. Особенно, когда убивали приставленным к ним гвардейцев-смотрящих и командиров-магов.

В принципе, уже через пару часов исход боя ни у кого уже сомнений не вызывал. Единственное, что затягивало сражение — это явное нежелание гвардейцев и магов сдаваться. В плен их, скорее всего, и так бы не взяли (содержать негде, охранять некому, проверять на лояльность некогда), так что окончание битвы по факту свелось к нескольким неудачным попыткам прорыва и тотальному истреблению упирающихся, зажатых меж двух огней имперских солдат.

С нашей стороны в финале сражения потерь практически не было. Все, что имелись, случились в самом начале, когда мы брали ставку имперцев, уничтожали отряды прикрытия и захватывали метательные машины. В моей команде погибли шестеро, у Аршафа в безвозвратных числилось восемнадцать. Самые большие потери были в отряде у Рей — тридцать два человека. Хотя и задача у неё оказались самая сложная — сражаться лоб в лоб с имперскими пехотинцами, сковать их тяжёлым боем и удержать от атаки во фланг меня и Аршафа, пока мы разбирались со ставкой и расчётами осадных машин.

Свою задачу подчиненные Рейны выполнили, за что им честь и хвала.

Сама же «богиня» чувствовала себя скверно. Нет, её никто ни в чём не винил, но глядя на то, как она страдает, любой понимал: в том, что её отряд сократился на четверть, Рей винит только себя и никого больше.

Ни я, ни Аршаф успокаивать её не пытались. Бессмысленно и, в общем-то, бесполезно. Лучшее, что я мог сделать для Рей — это загрузить очередными проблемами. Работа, как водится, лечит. А нужная и реально полезная делает это в два раза быстрее.

С возрождённым аватаром-дракончиком больше всего пользы «богиня» сегодня могла принести в полевом госпитале, разбитом в захваченном лагере. Именно туда я её и отправил вместе с присланным из Пустограда магом-целителем. А затем, перепоручив Аршафу командование сводным отрядом пеших и конных, наведался в лагерь и сам.

Первым, кого увидел около входа в один из госпитальных шатров, оказался Рушпун.

Главный адепт секты моего имени стоял, опираясь на тот самый дрын с дыркой от едва не убившего его арбалетного болта.

— Великий! — вытянулся он при моём появлении, взяв дубину на караул.

— Вольно, — махнул я рукой. — Госпожу Рейну не видел?

— Светлейшая Рейна здесь, — кивнул он на полог шатра. — Исцеляет раненых.

— А ты?

— А я уже излечился и опять охраняю светлейшую. По вашему повелению, о, великий!

— Сказал же уже, хватит меня величать, — поморщился я. — Зови меня господин Краум.

— Понял, господин Краум. Больше не повторится, — отрапортовал проповедник.

Соврал, конечно.

Но я сделал вид, что поверил…

Рей, в самом деле, нашлась внутри, в компании городского целителя.

А ещё в шатре нашлись два десятка раненых, но, по всей видимости, уже выздоравливающих.

Полупрозрачный дракончик витал над головой у «богини». Заметив меня, он быстро юркнул назад в амулет.

— Привет, Дим, — кивнула мне Рейна. — Мы с мастером Луйтусом почти всё закончили. Тяжёлых случаев нет.

— Последний шатёр? — попробовал я угадать.

— Последний, где были тяжелораненые, мессир, — поклонился мне мастер Луйтус. — Помощь госпожи Рейны оказалась как нельзя кстати. Если бы не она, боюсь, человек пятнадцать точно б не выжили.

— С вашего позволения, я заберу её.

— Конечно, мессир. Не смею задерживать…

Когда мы с Рей вышли наружу, нас встретил всё тот же Рушпун.

— Вели… эээ… господин Краум, могу я спросить у вас и светлейшей Рейны?

— Спросить? Ну… спрашивай.

Проповедник смущённо прокашлялся, после чего снова взял свою сучковатую «палицу» на караул и торжественно произнёс:

— Господин Краум! Светлейшая! За последние несколько дней я дважды почти что умер, но оба раза мне возвращали жизнь, когда я того и не чаял. Первый раз в Горках, второй раз здесь. Первый раз вы, вели… господин Краум, позволили мне служить вам и подарили вот этот вот святой дрын, — ловко крутнул он в руках «подаренную» дубину. — Сегодня, когда совершилось второе чудо, я бы хотел попросить светлейшую…