— Анарея? Отступить? — ахнул Мьелдон. — Вообще-то у меня были другие просьбы от Пироканта к тебе.

— Я все понимаю, но не могли бы просьбы Пироканта подождать? — даже с какой — то злостью спросил я.

— Почему подождать? Бавлер, разве ты забыл, кому ты обязан всем этим? — мягко спросил меня Мьелдон. — Монастырь хочет мира, но для этого через восстановление нашего Ордена в Пакшене надо добиться объединения земель. К сожалению, в Мордине у нас нет такой возможности, нет шансов даже начать подобную деятельность. А потому, если Пакшен присоединят к Мордину, то и остатки ордена тоже канут в лету!

— Ты предлагаешь мне не помогать Севолапу, не отзывать Анарея и не делать ничего, что помешает одному маленькому отряду устраивать диверсии во вражеском тылу, который сейчас, по сути, может принадлежать Рассвету?

— Почему ты не хочешь сделать так, чтобы то, что захватил Анарей, тоже стало принадлежать Рассвету? — встревоженно спросил Мьелдон.

— Потому что Рассвету не хватит сил для защиты, не хватит ресурсов для защиты и не хватит времени для обустройства, — с жаром ответил я. — Ты, быть может, не видишь, что мы с трудом справляемся с теми людьми, которые только что прибыли сюда. Сейчас нужны недели для того, чтобы построить им дома, тогда как еды вновь мало — мы с Киротом посчитали, что люди у нас могут выживать на одном лишь сыре или молоке. Что мяса немного, а рыбные супы скоро доведут людей до тошноты!

Себе я мог признаться в том, что приукрасил ситуацию, но вот Мьелдон только посмотрел на меня, как на последнего паникера.

— Мне кажется, что сейчас тебе можно не беспокоиться о еде, — ответил мне монах. — Большинство людей, которые прибыли, привезли с собой достаточно припасов.

— Но сейчас осень, ничего не вырастет!

— Охотники могут обеспечивать до двух дней в неделю нормального питания всех жителей.

— Только охотники — Ахри в частности — ничего не принесли за последнюю неделю! — спорил я. — И чтобы узнать причину этого, мы хотели снарядить экспедицию на юг, чтобы пройти площадь в несколько квадратных километров и найти следы тех зверей, которые могли бы разогнать оленей и прочую живность. Сейчас нет ни кроликов, ни зайцев — а из них получались бы не просто отличные супы у Мати, но еще и варежки на предстоящую зиму!

— Что ж, — помедлив, ответил мне Мьелдон, — в твоих словах есть определенный резон, учитывая, с какой дотошностью ты относишься к делам своего государства. Строгость, точность, — продолжил монах, а потом вздохнул. — Только ты все равно не можешь контролировать это полностью. Нельзя взять тысячу литров молока из коров и сделать так, чтобы люди все выпили в этот же день. Нельзя взять тысячу литров молока следующим днем — потому что коровы пошли пастись по другой траве и дали больше. Или меньше. Но если больше, ты отдашь на сыроварню. А если меньше — кто-то не попьет молока. Но не умрет от того, что один день не пил молока, Бавлер, пойми. Но если ты сделаешь неправильный выбор и поставишь на кон жизни людей в конфликте — будут смерти.

— Пожалуй. Севолап таким образом еще не угрожал, в отличие от тебя, — проговорил я мрачно, глядя на Мьелдона. — И будь уверен, что сейчас я нахожусь в полном разуме и сознании, понимая все, что я говорю и что делаю. А вот почему ты вдруг так тон сменил — ума не приложу. Если монастырь хочет, чтобы я делал то, что должно в его понимании, тогда окажи помощь. Ты уже приводил послушников — некоторые и сейчас находятся здесь, несмотря на то что большинство Пирокант увел обратно. Здесь есть хорошие помощники, только вот как ты примешь решение относительно работы Латона? Его морального духа? Что ты сделаешь с охотниками? Примешь ли ты волевое решение отправить их одних вдаль, в глубины леса, чтобы они столкнулись с теми монстрами, которые водятся в лесах? Или дашь им охрану, ослабив Рассвет?

— Я… — начал Мьелдон, но я не дал ему продолжить, потому что его мысли мне были неинтересны. Мне было важно донести до монаха собственное видение ситуации:

— А если мы решим отозвать Анарея или же наоборот не отзывать его? Ты — монах, имеешь определенную подготовку, но можешь ли ты просчитать последствия наших действий? Учитывая, что никто не знает, насколько серьезен Севолап, говоря о людях, присланных в Рассвет. Никто не знает, сколько сил сейчас осталось у Анарея — быть может, эта неделя была для него ужасной, а от отрядов осталась половина. Или он умудрился нанять себе в помощники все население захваченных деревень. Ведь, как я помню, когда-то эти земли тоже принадлежали Пакшену?

— Да, так и было, но, может, не совсем в тех границах, — рассеянно пробормотал монах, а я опять перебил его:

— Тогда как ты можешь требовать от меня, чтобы на земли этих людей пришел кто-то третий? Половина людей, что жила там, хотела жить в Мордине, другая — в Пакшене.

— Ну, не половина, а…

— Мне все равно, в каком отношении проживали эти люди! — закричал я, чувствуя, что бок снова начинает болезненно тянуть. — Абсолютно все равно! Кто поддерживал Мордин, тот ушел в Мордин. Кто хотел в Пакшен — ушел туда. В Рассвет все поддерживающие, я думаю, тоже сбежали. А теперь я приду на эти земли — и где будет моя поддержка?? Вернутся ли туда те, кто ушел ко мне? Так еще и ты говоришь, что если я остановлю Анарея, мне будут проблемы от Монастыря, — тут я вдохнул, а Мьелдон получил возможность говорить дальше.

— Нет, я не говорил, что у тебя будут проблемы, я имел в виду, что неправильное решение может привести к людским смертям…

— Ты выяснил, отчего умер лесоруб Латона?

— Руны… Позже. Да, дело в рунах, — совсем уже рассеянно проговорил Мьелдон.

— Значит, будет, чем успокоить его людей. А теперь слушай, — я постарался говорить без злости — и пока что это получалось. — Завтра я иду к Латону. Завтра мы собираем экспедиции, которые пойдут массово на юг, чтобы проверить, нет ли бандитов или монстров, которые отогнали всю дичь глубже в леса. Послезавтра я обещал Севолапу отправиться к Анарею. Но я с ним только поговорю. Ни к чему склонять его не буду. Объясню ситуацию ему и его людям.