— Звездочёт.

— Товарищ Пак.

— Карл сорок шестой.

— Калгарон.

Имена лились и лились, их шептали, произносили, кричали те, кто не смог ко мне прикоснуться.

Водоворот чужих прикосновений всё не кончался и не кончался. Попало чувство времени. Пропало всё… это было ошеломительное, новое…

— Хедрикс, ты на связи?

Голос Лизи вернул меня в реальность. Я стоял на своих двоих. Вокруг нас шли люди, я видел улыбки. Искренние улыбки.

— А?

— Пойдём, нас ждут.

Жрица вцепилась мне в локоть и потащила за собой.

— Что происходит?

— Триумф. Твой Триумф, Кель.

— Тебе не кажется, что это как-то слишком? — я наконец-то облёк эмоции в слова.

— Это мне говорит человек, который устроил футбол в грязи тремя остывшими трупами?

— Я развлекался, — отмазка так себе…

— Вот и тут кто-то развлекается. Возможно, даже мы.

Я наконец обратил внимание на свою спутницу. Глаза жрицы влажно сверкали от возбуждения. Девушка раскраснелась, я ощутил запах пота.

А потом навалились все остальные ощущения от мира. Гул камер, влажный, густой воздух с запахом озона и йода. Тонкие струйки запахов и дыхания, сотни, тысячи… Кайнозой-сити ударил по органам чувств так, что на мгновение стало сложно дышать. Странные чувства для того, кто может часами обходиться без кислорода.

— Что это… что со мной?

— Сенсорная перегрузка. Первая награда.

— Что это? Что за…

Параметр Человечность: 10 000.

Единственное сообщение от системы. А ещё оно сверкало золотом.

— Вспоминаешь каково это, быть живым?

— Я… что за срань?

Я остановился и рухнул на колени.

— Всего лишь кусочек Келя Хендрикса. Человечность — самый страшный параметр Игры. Это не какой-то рейтинг, это то, что ты отнимаешь у себя.

Вокруг нас столпились люди, они молчали, а их глаза горели любопытством. Посыпались на землю камеры, наблюдатели устроили давку на ручном управлении.

— Это ад! — руки скребли грязный бетон.

— Это Рай, Кель! Это настоящий…

— Тогда я заживо горю в РАЮ!

Жрица расхохоталась.

— Как… как она это делает?

— А тут уже ничего интересного. Метка станции, которую ты принимаешь, когда входишь. Крохотное семечко, технология двадцатого поколения. Око Титанов даёт возможность каждому быть тем, кем он хочет быть.

— Ты то, что ты ешь! — изрёк я глубокомысленно и встал на ноги.

— Хорошая шутка, Кель. Пойдём, нас ждут в ратуше, а потом Француз желает лицезреть твою синюю рожу.

— Не хочу к Французу. Он меня в жидком азоте купать будет.

— Спокойствие, Кель, сегодня жидкий азот только в маленьких коктейльных стаканах.

— Маленьких — не маленьких, но утопиться в них я сегодня попробую.

— Будешь хорошим мальчиком, составлю тебе в этом деле компанию.

— А что входит в обязанности хорошего мальчика? — обмен мне показался выгодным.

— Не нарываться. Покойную плазму не троллить. На пьяные истерики не реагировать. Французу не грубить, он человек тонкой душевной организации.

— Странные… инструкции, крошка.

— Кель, у тебя вернулась способность наслаждаться сенсорными ощущениями, а не совесть прорезалась. Давай обойдёмся без лукавства.

— Колись, что тебе такого Француз сделал, что ты меня так прессуешь? Я же из чистого протеста сейчас его нервировать буду.

— Тогда… давай сначала нажрёмся.

— И тут есть отличный клуб.

Жрица остановилась и одарила меня влажным поцелуем. Люди вокруг захлопали. А мне в мозг ударил эмпатоген. Блин, где она его синтезирует? Что это за дрянь такая, что она даже меня пронять может?

Я уставился на девушку в силах разглядеть строение её челюстей. Через минуту[3] я сообразил, что не знаю, как должно выглядеть нормальное человеческое тело, и снова поцеловал Лизи.

Она подхватила меня под руку и поволокла в сторону ратуши.

Там тоже было полно народа. Из фонтана било расплавленное золото и по площади гуляли блики отражений, единственное городское украшение подсветили мощные прожектора. От этого золотого света на площади наступил солнечный день, как на лучших биосферных модулях пояса Хилла.