Она ловко открыла вино и вылила в кувшин полную бутылку, приподняла брови:

– Ну так? Стол переговоров? Или сначала подерёмся?

– Переговоры, – Амелия спокойно забрала со стола бокал.

Мидзуки молчала, поведение Матильды её ставило в тупик, а именно, отношение к начальству. Поэтому Богданова медленно и очень спокойно подошла, взяла фужер, снова села в свое кресло и стала ожидать продолжения этого разговора.

Взяв свой бокал Матильда подняла его, рассматривая сквозь рубин налитого в нем вина окно.

Со смертью Анжелы привычный старый и скучный мир перевернулся. Хотя, наверное, мир никогда не стоит на месте, и к этому надо привыкать? Наколов на вилку кубик дыни и потом полоску хамона, Рутголд уселась на стул:

– Что ж. Традиционное местное «arriva, abajo, al centro, pa dentro 23 » опустим, наверное. Первый бокал за Анжелу. Не чокаясь.

Матильда пригубила вино, отметив, что оно, внезапно, чуть крепче обычного. Или за обедом было многовато? Непонятно. Откусила от хамона и перевела взгляд с Амелии на Мидзуки и обратно.

Кюи сделала первый глоток и закашлялась.

– Интересный вкус. Что это за вино?

Вдохнув аромат, Мидзуки внезапно фыркнула:

– Я бы сказала, что ничего особенного. Вино ниже среднего, но для среднего класса подойдёт. К тому же, это урожай трёхлетней давности, когда виноградники получали мало влаги. Так что оно более терпкое, чем должно быть.

Матильда хихикнула, дожёвывая дыню:

– Для сангрии не берут дорогие и изысканные. К тому же ни Риоху, ни Херес я терпеть не могу – такую кислятину сами пейте, – и показала язык. – А нам, похоже, Мигель по доброте душевной слишком много плеснул рома с мёдом. Знает мой вкус, зараза.

Она сделала ещё один глоток из бокала, потом взглянула на Ми.

– Ну так почему ты считаешь, что я тут просто сижу, а «работаю где-то ещё»?

Цокнув языком, Матильда встала и из своего стола достала бутылку Хереса, поставила её перед Мидзуки:

– На! Разбавь, если прям приторное. Кто как любит.

Кюи сидела за столом, покачивая бокал с сангрией в руках. Участвовать в перепалке коллег не хотелось, они раздражали. Внутри начала закипать ярость, которую Амелия потихоньку заливала вином. Это помогало отвлечься, но как же сильно хотелось сейчас оказаться в тишине и покое.

Матильда поставила свой бокал на стол, посмотрела на вытянутую ладонь – пальцы немного дрожали. Не удивительно, нервы этого дня и ужасных событий сказываются. Она пожала плечами, и начала молча расстёгивать пуговицы блузки и распутывать шнуры корсета.

– Предлагаешь нам посмотреть, где и как ты работаешь? Решила показать что-то, что мы не видели? – устало отозвалась Богданова, скептически приподняв бровь, глядя на намечающийся бесплатный стриптиз, вот жаль только не мужской.

Посмотрев на Мидзуки, Матильда вздохнула, выдернув полы, повернулась к ней спиной и скинула корсет и блузку. На нежной коже были видны следы, оставленные Хоакином – любил он и шрамировать и оставлять иного рода отметины. Рутголд произнесла негромко, словно где-то ища себе оправдание:

– Я связалась с высокородным извращенцем. Год назад мы познакомились в одном из баров. Я не планировала ничего кроме лёгкой интрижки, ночь, две, месяц… Но он решил не церемониться и затащил к себе. Признаюсь, я была излишне пьяна. А потом поняла, что от него не сбежишь. Счастье, что он в городе бывает редко. Наряды, цацки – это его «благодарность».

Не дожидаясь реплик «мантикор», Матильда натянула на плечи только блузку, застегнув на пару пуговиц, обернулась, и налив себе еще вина, выпила залпом. Не глядя на девушек пожала плечами:

– Я не жалуюсь, не прошу помощи, равно как и совета. Сама вляпалась – сама выберусь. В крайнем случае всегда есть ночной поезд в Гадес, и паром в Ливию. Наверное.

Рутголд уселась на стул и принялась раздирать на тонкие полосочки ломтик хамона. Это успокаивало.

Конец ознакомительного фрагмента.