Шрифт:
Шорк-шорк. Она вздрагивает от громкого звука со стороны проулка между дворцами.
Шорк-шорк. Звук приближается.
Дворец туманов, кажется, никогда не спит. Она бросается в его сторону.
Шорк-шорк. С каждым ударом сердца звук становится ближе.
«Это же звук когтей о гранит мостовой», – возникает и исчезает мысль.
Шорк-шорк. Шорк-шорк.
Мидзуки запинается и падает.
Шорк-шорк.
Сквозь туман становится заметен силуэт какого-то большого существа. Оно идет неторопливо, словно понимая, что добыча никуда от него не денется.
Шорк-шорк.
Кинжал в две ладони длиной, да дамский пистолет. Вот всё оружие. В свете пробившейся сквозь туман Тиаресс блестят алым глаза существа.
Шорк-шорк.
Она спиной упирается в гранитный постамент синайского сфинкса, ощущая горячее дыхание.
Шорк. Звук выстрела… Сомкнувшиеся клыки на запяст…»
Мерзкий скрип открывающийся двери в соседнюю камеру и голоса вырвали Мидзуки из её сна.
Оказавшись в одиночной камере, Амелия закрыла глаза и слегка расслабилась, услышав за спиной звон ключей. Её, наконец, оставили одну. Быстро оглядев помещение, она выбрала место почище и села, поправив юбку и постаравшись прислониться спиной к стене так, чтобы не повредить прическу. Слишком много сил она потратила на неё сегодня и не готова была так легко расстаться с многострадальной идеальностью.
Значит, начальницу убили, а она теперь под подозрением. И, как назло, именно сегодня ночью алиби у неё и не было.
Не скажешь же, что всю ночь бродила по крышам, провожала закат и встречала рассвет. Во-первых, инспектор не поверит, ведь Амелия специально искала такие места, где нет ни одного человека, и теперь из-за этого у нее не было свидетелей, а во-вторых, посчитает ее романтичной молодой дурочкой. Что было хуже, она не знала.
Девушка медленно вздохнула. Как же она устала быть с начальницей терпеливой, подчиняться её приказам, и всё ради того, чтобы эта дрянь не проболталась кому о том, что её отец, Антон Кюи, сделал в соседней Эйтерийской империи ещё до рождения Амелии.
Ведь если об этом преступлении узнаёт полиция… Отцу сильно повезёт, если его только на каторгу отправят, а не казнят сразу же показательно на площади и при толпе народа. Хуже оскорбления и унижения не придумать – умереть на глазах всех этих необразованных свиней… Амелию передёрнуло от презрения, а мысли понеслись дальше. Без отца и его денег, девушка не сможет продолжать заниматься историей и археологией. Ей придётся быстро выйти замуж за какого-нибудь недалёкого, но богатого парня, и перечеркнуть все свои планы, лишь надеясь, что муж будет довольно глуп, чтобы дать Амелии возможность заниматься тем, чем она хочет, а не сидеть дома, да детей рожать.
Она с силой ударила кулаком по скамье, на которой сидела, стараясь справиться с волной ярости и омерзения. Такая судьба ей категорически не нравилась.
И всё совпало как нельзя ужаснейшим образом. Ведь как раз вчера начальница намекнула ей, что знает о прошлых «заслугах» отца в Эйтерии. Эта мымра посмела ещё состроить какое-то умильное и как будто сочувствующее выражение лица, пока Амелия пыталась сделать вид, что не понимает, о чём та говорит. Остаток дня после такой новости прошёл коту под хвост. Кюи было сложно сосредоточиться на работе, она с трудом досидела до конца и быстро вылетела из архива, первой из всех «мантикор», сразу же направляясь на излюбленное место – крышу, где никто не мог её увидеть или помешать, и где она могла быть собой. А также где могла не скрывать свои эмоции. Если бы кто-то из людишек увидел её там, позора было бы не избежать.
Поэтому она давно уже научилась прятаться, и в тяжёлые моменты всегда уходила гулять по крышам. А потом рано утром, уже в своей комнате, приводила свой внешний вид в порядок. Правда, сегодня это было сложнее – руки нещадно тряслись и не слушались.
Из мрачных мыслей Амелию вывел скрежет ключей в замочной скважине. Настало время позора.
* * *
Тюрьма никогда не спит. По крайней мере, так показалось Матильде. В любом случае до этого момента со смертью Анжелы, девушке с этой стороной закона сталкиваться не приходилось. А теперь…
Шаги, шаги, шаги. Звяканье замков. Шорох. Невнятный бубнёж. Шаги. Каблуки. Кого повели допрашивать? Ми или Амелию? Или это вообще вызывали кого-то другого из обитателей местной каталажки?
Матильда улеглась на узкой койке удобнее, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Угораздило же кого-то недалёкого грохнуть их грымзу-начальницу именно в эту ночь. Именно сегодня у Матильды не было никакого алиби.
В город вернулся Хоакин Гарсия. Сын мэра, представитель от провинции Бэтика в стенах дворца императрицы Ритании Ирис Первой. И, как обычно, послал служанку за Матильдой. Молодые люди были знакомы пару лет, первый раз столкнувшись на августовской Ферии 13 в одном из баров за дегустацией алкоголя. В эти дни небольшая рюмка, висящая у каждого взрослого на шее на кожаном шнурке, не вызывала удивления. Люди переходили из бара в бар, пробуя представленные областью напитки из своей посуды. И удобно, и гигиенично – в барах не всегда справлялись с быстрым мытьём стекла, а ожидать подолгу уже слегка охмелевшие горожане не желали.
13
Ярмарка. Именно с них много веков назад началась традиция, которая со временем превратила ферию в яркое запоминающееся событие, в грандиозный праздник.
Вот вечером в одном из таких баров, где была живая музыка – потный лохматый цыган с гитарой рвал струны от души, а сидящая рядом на высоком стуле яркая огненная женщина надрывно пела фламенко, о боли, предательстве, любви и смерти, они и познакомились.
Матильда и Хоакин переглянулись, с тем, чтобы беззастенчиво целоваться уже через двадцать минут, а через двадцать две – самозабвенно предаваться страсти в укромной нише переулка, что, в отличие от проспекта и площади, был тихим и тёмным. Этого двум ошалевшим от жары и алкоголя показалось мало, мужчина повёл её закоулками к себе, и там уже Матильда поняла с кем связалась. Да не просто знатным господином, а ещё и извращенцем. Он показал ей свою комнату наслаждений, отхлестав её плетью и познакомив уже и другими сторонами своей страсти.