– Алло, Татьяна? Это снова из бюро… Я забыла спросить у вас… А зубы все на месте? Может, помните, какие отсутствуют?..

Я глубоко вздохнула и, ответив на все вопросы, попрощалась. Только положила трубку, как раздался звонок. На дисплее отобразился номер тетки Маши. Но я не успела ответить, так как на том конце, похоже, бросили трубку. Едва собралась нажать на вызов, как на телефоне опять высветился мобильный номер девушки из бюро пропавших. Внутренне я уже закипала.

– Алло, Татьяна, еще раз извините, я забыла… – простодушно зачирикала та же сотрудница.

– Послушайте! – перебила я ее. – Я сейчас жду звонка из деревни, там плохая связь, и в любую минуту она может пропасть. Вы понимаете, что занимаете мне линию своими звонками?

– Это же моя работа! – возмутилась девушка. – Я просто забыла спросить, сколько лет вашей маме!

«Да ты издеваешься, идиотка?! – захотелось мне заорать. – Ты хоть понимаешь, что я жду звонка с хорошими – да хоть с какими–то новостями?! А ты, забывчивая курица, занимаешь мне линию тем, чтобы заполнить карту моей мамы, чтобы опознать ее в случае чего по костям! Но мы ее найдем раньше и живую! На фига мне нужна сейчас эта твоя карта?!»

Но я набралась сил, сдержалась и просто сказала:

– Год рождения 1968–й.

И бросила трубку. Слава богу, больше она не надоедала. Я позвонила в деревню, тетя Маша сказала, что никаких новостей пока нет.

***

Шаманский центр Тэнгэри* раскинулся на окраине города рядом с загибающимся торговым центром. Я знала, что в ту сторону ходит сороковой маршрут, но ждать его нужно минут двадцать на остановке и не факт, что влезешь в вечно переполненный желтый «пазик». Не хотелось терять время, поэтому я вызвала такси.

Таксист высадил меня у широкой ограды, за которой угадывались деревянные постройки, домики. Раньше мне не доводилось бывать здесь, поэтому я не знала куда идти. Вошла через железные ворота и остановилась у большого столба, повязанного разноцветными лентами. Прямо за ним располагалось двухэтажное здание со стеклянными дверьми, на которых висел железный замок. На дверях никакой информации, ни вывески, ни таблички. Я достала телефон и снова набрала номер Солбона. Когда он ответил, я сказала, что уже на месте, но не знаю, куда идти.

«Ага, ага… – проговорил шаман. – Идти направо… Домик. Там увидите, я выйду.»

Я пошла по протоптанной дорожке к домикам справа. Через несколько секунд на пороге одного из них показался высокий человек в синем национальном халате. На вид ему было не больше тридцати лет, приятное открытое лицо, небольшая бородка касалась широкого медного диска на груди – «толи».

Шаман поприветствовал меня и позвал внутрь. Я вошла в жилище с низкими потолками, залитое светом. Шаман прошел дальше, я следом за ним, и мы очутились в маленькой комнатке, в которой были только две скамьи и деревянный стол между ними. Я села на скамью и подала шаману пакет с подношениями, которые купила перед поездкой. Шаман вытащил из пакета маленькую пачку молока, конфеты, печенье. Молоко он налил в чашку, конфеты и печенье разложил в небольшом блюдце и все подношение расставил на столе. Затем он сел напротив и вытащил листочек бумаги и ручку из кармана халата.

– Ши хэн гэжэ нэрэтэйш* ? – спросил он по–бурятски мое имя.

– Татьяна.

– Какая сторона? Район?

– Баунтовский.

– Заа* …

Затем он что–то снова спросил на бурятском, я сказала, что не говорю на его языке и попросила перевести.

– Мама давно пропала?

– Завтра три дня будет.

– Угу, угу… – кивнул Солбон. Не знаю – почему, но этот мужчина в бурятском халате, с круглым медным толи* на груди внушал доверие.

Он положил листочек перед собой, закрыл глаза и что-то запел на бурятском языке. Сначала тихо, затем голос его окреп, он начал раскачиваться на скамье из стороны в сторону. В песне шамана я вдруг услышала мамино имя, затем название района и поняла, что он призывал духов помочь. Пение продолжалось несколько минут, все это время я напряженно смотрела на молодое, даже юное лицо шамана и думала об одном: «Если ты настоящий шаман, ты увидишь ее».

Внезапно оборвав песню, он открыл глаза и остановил на мне тяжелый взгляд. По этому взгляду мне вдруг стало ясно, в какие дали уходил шаман в своем трансе, где летала его душа: взгляд его был словно издалека, из какой–то неизведанной далекой галактики. Я терпеливо ждала, когда он окончательно вернется. Помолчав немного, он заговорил на бурятском. Я замотала головой: мол, не понимаю. Солбон перешел на русский язык:

– Я видел… Знаете… Река и там камень… Как называется? Такой мелкий камень?..

Он потер большим и указательным пальцем.

– Галька? – подсказала я.

– Да, галька мелкая… Берег. Костер и там старая бабка… Одета, как очень давно одевались… Очень давно… Сидит, довольная. Трубку курит вот так…

Солбон поднес пальцы к губам и изобразил, как бабка курит трубку.

– У нее бубен рядом… Шаманка ваша.

– Наша?

– Да, довольная… Сидит, курит.

– У нас нет шаманов, – возразила я.

– Там! Давно очень… У старших родственников надо спрашивать.