Он натер себе тело желтой охрой, которая обозначает у них цвет мира, вооружился револьвером и отправился в путь, предварительно посоветовав своим хозяевам не разъединяться и не уходить от драя, могущего служить им крепостью.

Доктор и двое моряков провели полчаса в мучительном ожидании. Хотя они были хорошо вооружены и сознавали свою храбрость, но тем не менее боялись атаки, и не потому, что не были уверены в победе. Нет, они прекрасно знали, что если в глубине материка распространится весть о их поступке, то и другие, более могущественные племена поспешат атаковать их в продолжение пути, не с целью мести, конечно, за соотечественников, но ради грабежа.

Наконец Ниро Варанга возвратился; его сопровождал вождь племени, раскрашенный так, как если бы он шел на войну, то есть весь он был покрыт белыми рисунками, напоминавшими человеческие скелеты.

— Прежде эта обезьяна была уродлива, но теперь она сделалась просто ужасна! — воскликнул старый моряк, увидев вождя. — Но ведь не надеется же он заставить нас упасть в обморок, показывая нам эти зловещие рисунки? Неужели и все его подданные раскрашены таким же образом?

— Без сомнения, — ответил доктор. — Советую вам приготовиться к бою и зарядить митральезу, так как австралийцы очень коварны.

— Пусть только покажутся, уж я их попотчую, — проворчал старый моряк.

Подойдя к драю, вождь принял гордый вид и, сжимая свой каменный топор, казалось, ждал ответа иностранцев.

— Ну, чего же они просят? — спросил доктор у Ниро Варанга.

— Четырех из ваших быков, — ответил проводник.

— Однако они хитры! — воскликнул Диего. — Но если они надеются обожраться нашими быками, то сильно ошибаются. Это им не удастся.

— Действительно, мы не можем лишиться наших животных, ведь они необходимы нам для продолжения нашего путешествия, — сказал доктор. — Если они удовольствуются одним, то пусть будет так, мы не откажемся также дать им немного сухарей и несколько бутылок джину.

— Он не примет этих условий, — заметил Ниро Варанга. — Я хорошо знаю моих соотечественников и знаю также, что они никогда не отказываются от своих требований.

— Тогда скажи им, чтобы они попробовали взять их силой, и ты увидишь, какой мы сделаем мармелад из этих неверных! — воскликнул старый моряк.

— Что ты посоветуешь нам сделать? — спросил доктор у проводника.

— Уступить, — не колеблясь ответил австралиец.

— Но таким образом мы поставим под сомнение успех нашей экспедиции.

— Восьми быков достаточно, чтобы везти драй.

— А если они околеют? — спросил Кардосо.

— Да ведь околеть могут и все двенадцать, — ответил австралиец.

— Ступай и скажи вождю, что если они удовольствуются одним быком, то мы согласны помириться, — сказал доктор. — А если он откажется принять наши условия, то ты скажешь ему, что мы не такие люди, чтобы дозволить себя обокрасть, и что у нас есть оружие, способное уничтожить все его племя.

— Берегись, хозяин, вы можете потом раскаяться, что не согласились мириться.

— Мне это не важно.

— Подумайте, ведь дорога длинная, и соседние племена могут причинить вам большие неприятности.

— Мы их победим.

— Вы нехорошо делаете, что так рассуждаете.

— Эй, Коко, — вскричал старый моряк, — мне кажется, ты вошел в сговор со своими собратьями! Клянусь тысячей люков, можно подумать, что ты рассчитываешь на большую награду и что этот раскрашенный мошенник подкупил тебя!..

Ниро Варанга молча взглянул на Диего, но при этом в глазах его сверкнул какой-то странный огонек.

— Ступай же, — сказал доктор.

— Иду, хозяин, — ответил тот.

Он приблизился к вождю австралийцев, терпеливо ожидавшему ответа и все еще продолжавшему сохранять свой воинственный вид, и долго разговаривал с ним на языке, непонятном ни двум морякам, ни доктору. Передал ли он в точности ответ путешественников, пытался ли он убедить вождя уменьшить свои требования, или же он старался напугать его, объясняя, какова сила оружия белых, — никто не мог этого понять.

Разговор продолжался добрых полчаса, затем вождь австралийцев бросил в знак мира на землю свой бумеранг, стер с себя изображение войны, вытерев тело содранным им с одного каучукового дерева куском мягкой и мокрой коры, затем подошел к драю, рассек одним страшным ударом топора череп самому большому и жирному из быков и воскликнул:

— Это животное мое!

Потом он повернулся лицом к лесу и испустил призывный крик:

— Кооо-мооо-хооо-э-э-э!

При этом крике, который мог быть принят также и за призыв к атаке драя, австралийцы, приблизившиеся ползком, словно пресмыкающиеся, между кустами на довольно близкое расстояние, выскочили из-за своих прикрытий и огласили воздух диким воем, потрясая каменными топорами и копьями с наконечниками из рыбьей кости и пуская в воздух свои бумеранги.