— Всё, ваше сиятельство, больше котят не будет. Два — это вполне нормально для рыси, — Аристарх Григорьевич улыбнулся и распрямился, массируя поясницу. — Можете идти, мы тут сами дальше разберёмся.

Я ещё раз потрепал Фыру по голове и с любопытством посмотрел на котят. Тот, что родился вторым, был крупнее, несмотря на то, что второй.

— Почему так? — спросил я у Лебедева, и тот сразу понял, что я имею в виду.

— Это кот, — ответил он улыбнувшись. — Котики всегда крупнее, да? — и он погладил Фыру по пушистому боку. — Немного осталось, и ты их покормишь, — проворковал Аристарх Григорьевич, склонившись над уставшей, но больше не вздрагивающей рысью. — Идите, Евгений Фёдорович, — повторил он, — не стоит заставлять ждать Дмитрия Фёдоровича.

Я поднялся с пола и посмотрел на Славу. Тот невозмутимо стоял у дверей и ждал меня.

— Ну и настырный же ты тип. — Сообщил я ему, открывая дверь.

— Не настырный, а целеустремлённый, — поправил меня Вячеслав. — И, ваше сиятельство, именно эти качества во мне вам больше всего нравятся.

— Туше, — я хмыкнул. — Скажем, не только из-за твоей целеустремлённости я тебя притащил с твоего любимого Урала. Просто в тот момент кто-то должен был страдать. Вот была у меня такая слегка извращённая потребность. Она меня вдохновляла.

— Я так и понял, — невозмутимо ответил Слава. — Но я не понял, почему в качестве модели для курсового портрета вы выбрали нас с Ефимом? Конечно, это большая честь, но всё равно странно.

— Я же уже сказал почему, — закатив глаза, я посмотрел на навострившего уши Лебедева, который делал вид, что совсем не заинтересован происходящим. — Я лишился Игната, и кто-то должен был страдать. А так как вы с Ефимом пришли ему на замену, то выбор был очевиден. К тому же рисовать женщин на курсовой портрет — это банально. Все так делают. Даже Куницын меня жутко разочаровал, нарисовав Лизоньку из кафе, а Мамбов вообще не стал заморачиваться и изобразил собственную жену. Лично я считаю, что банальность — это хуже пошлости. Потому что пошлость можно при умении выдать за пикантность и этакую изюминку. Вот поэтому именно вы были увековечены на групповом портрете. Он, кстати, признан лучшим на курсе и отправлен в Национальную галерею в Петербург.

— Я не понял, почему вы с Олегом Владимировичем вообще писали курсовые картины, вы же…

— Мы же учимся в Академии изящных искусств. Почему нас должны были освободить от портрета? — я удивлённо посмотрел на него.

— Ах, ну да, как я мог забыть, — Слава усмехнулся. — Сергей Ильич прислал послание. Разработку серебряной руды в землях Камневых утвердили, можно приступать к работе. Он попросил с вами согласовать дату начала работ.

— Я пока не решил. Как только схвачу за задницу этих наглых тварей, решивших, что могут в наших землях творить, что захотят, так сразу сообщу. — Ответил я, выходя из комнаты в коридор.

— Я так и передам, — Слава сделал отметку в своём ежедневнике. — Когда вы планируете выезжать в Ямск?

— Думаю, через десять дней, — немного подумав, ответил я. — Олег с Викой едут сразу с нами. Отец Мамбова укатил куда-то за границу, что-то с семейным бизнесом связано, поэтому Олег с женой всё лето с нами проведут, и обратно мы вместе поедем.

— Хорошо, я приготовлю билеты и отправлю письмо управляющему, чтобы он приготовили комнаты для графа и графини Мамбовых, — и Слава коротко поклонился и пошёл по коридору, выполнять запланированные дела. Быстро он освоился, а то в первый месяц с таким ужасом на всё смотрел, чуть ли не от собственной тени шарахался.

Покачав головой, я направился к гостиной, где меня ждали Мамбов и, я надеюсь, Медведев. Не успел я войти, как стоящий возле окна Олег повернулся ко мне.

— Ну, что? — спросил он, а в его глазах промелькнуло беспокойство. Надо же, о некоторых женщинах так не переживают, как о моей Фыре.

— Два котёнка: кот и кошечка, — я улыбнулся. — Всё прошло хорошо. Но тут понятно, Фыра молодая, и здоровая, как та лошадь.

— У тебя иногда такие сравнения, — Мамбов улыбнулся и отошёл от окна, — странные.

— Это так моя потребность в самовыражении себя проявляет, ничего личного, — я повёл плечами и сел в кресло напротив Медведева, делающего вид, что безумно увлечён своим кофе. — Дмитрий Фёдорович, сегодня сумасшедшее утро.

— И не говори, Женя. — Он сразу же отставил чашку и указал Мамбову на второе кресло. А когда Олег сел в него, начальник службы безопасности вытащил из-за пазухи конверт и бросил его на стол. — Это приказ о прохождении практики. Учитывая обстоятельства, практику вы будете проходить в Ямске. Все четверо. Разумеется, учитывая положение Марии, на неё будет вся бумажная волокита. От оперативной практики я её освобождаю.

— Когда мы получим подробности предстоящего дела? — Мамбов соединил кончики пальцев и сосредоточенно смотрел на Медведева.

— Через две недели к вам придёт от меня посланник и принесёт новые сведения, — ответил Медведев. — Женя, что говорит твой человек? — он пристально посмотрел на меня. Я ему сразу по приезде сообщил про Вискаса и его предложение использовать моё кабаре в операции.

— Петров прислал сообщение с Савой, что всё в порядке и наш аферист с радостью воспользуется помощью старого приятеля, — я потёр шею.