— Скалься, скалься, мразь, пока можешь, — процедил он, сверля меня пропитанным яростью взглядом. — Из этого храма ты отправишься прямо в застенки жрецов Перуна.

В его горящих глазах замелькали искры безумия, намекая, что только смерть одного из нас положит конец этой вражде.

— Нет, не думаю, — ухмыльнулся я и закинул ногу на ногу.

— О-о-о! Поверь мне! Тебя ждёт большой сюрприз.

— Ты заказал тортик? Жаль. Я бы предпочёл отпраздновать своё освобождение твоим самоубийством.

— Ты угрожаешь мне? — зло прошипел смертный, скрипнув зубами. — Нет, ты не выйдешь из храма. Я не знаю, кто ты, но ты не Александр Громов. Тот был трусливым сыклом. Он бы никогда не посмел со мной так разговаривать. Но и ты, сука, поплатишься за свои слова.

— Бедный, бедный дурачок Эдичка. Ты ошибаешься. Я Александр Громов, но уже не тот, что был прежде. И это ты помог мне измениться. Именно тот удар по голове провёл меня через потерю сознания и понимание того, что всё нужно кардинально менять. Спасибо тебе за это, братец, — глумливо выдал я, попутно заметив, что на Долматова падает чья-то тень.

Кто-то стоит рядом с ним и внимательно слушает меня. Видимо, один из жрецов. А этот бес Эдик одновременно и провоцирует меня, и выхаркивает свою неутолимую ярость.

— Я тебе не братец! — выплюнул тот и принялся поливать меня отборными оскорблениями.

Но я лишь мило улыбнулся и сказал:

— Сильно. Уж не одержимый ли ты часом, братец? Столько злости, ненависти. Жажда крови так и прёт из тебя.

— Я не одержимый! — торопливо выдохнул он и непроизвольно бросил в сторону чуть испуганный взгляд.

Ага, значит, там всё же жрец.

— А я все-таки порекомендую служителям Перуна проверить тебя, раз уж они всё равно здесь.

— Рекомендуй сколько хочешь. Во мне нет никаких сущностей! — выдал идиот.

— Думаю, как минимум глисты в тебе есть, — усмехнулся я.

Лицо парня перекосило от ярости. Он зарычал и швырнул в окно магический огонь. Но тот погас, стоило ему влететь в комнату.

— Ты заражён бешенством, — холодно сказал я, улыбнувшись краешком рта. — Тебе самое место среди Хаоса. Если не сегодня, то завтра ты точно станешь хаоситом. И жрецы Перуна придут за тобой.

— Я уничтожу тебя, сволочь! — выпалил Долматов и попытался плюнуть в меня. Но его слюна позорно повисла на подбородке. Он торопливо стёр её, дёрнув щекой.

— Нет, Эдуард. Теперь ты жертва, а я охотник. Я раскусил тебя. Твоя душа темнее ночи.

Парень опять зарычал, но вдруг снова глянул в сторону и нехотя выпрямился. Он будто получил приказ, что пора прекращать шоу.

— Тебе конец! — напоследок просипел парень и двинулся прочь.

— Хаосит! — оставил я за собой последнее слово и довольно улыбнулся.

Идиот Долматов шёл за шерстью, а сам оказался стриженным. Он думал вывести меня на чистую воду, но я так повернул разговор, что теперь жрецу впору подумать о проверке Эдуарда. Может, он и займётся ею, но после меня.

А уж мою-то персону эти ребята точно будут проверять очень въедливо. И наверняка приготовили для меня немало каверзных вопросов и сюрпризов.

Думаю, и Долматов что-то эдакое подготовил. Это же он натравил на меня жрецов. А может, и подкупил кого-нибудь из них. Но и у меня есть пара тузов в рукаве.

На моих губах появился волчий оскал, не предвещающий ничего хорошего тем, кто пойдёт против меня. Я, мать вашу, Локки, а не какой-то туповатый потомок Тора!

Я от безделья проверил стены помещения, дверь и окно. Никто не подслушивал и не подглядывал за мной. Замечательно.

А вообще-то, я легко могу сбежать отсюда, перегрузив блокирующие магию артефакты с помощью выплеска чистой маны. Думаю, моё смертное тело уже достаточно окрепло.

Наверное, вернись сейчас я в прошлое, в подземелье Хаоса, то не дал бы Ратникову умереть. Раскидал бы пауков, пусть и не всех. Но однозначно вывел бы на поверхность своих спутников, ещё б и пару весёлых саг рассказал.

— Ш-ш-ш, — внезапно раздалось за окном.

В следующий миг в камеру влетел Апофис. Мордочка недовольная, а в глазах возмущение. Он принялся носиться вокруг меня и возбуждённо шипеть, словно рассказывал о чём-то изрядно задевшем его. И он так расстарался, что даже сумел отправить мне мыслеобраз.