— Я должен найти Грир, — наконец произносит он, и если раньше мне казалось, что в его голосе слышны хриплые нотки, то теперь это совсем не так.

— Пока, Эмбри.

— Пока, Эш.

И когда я смотрю ему вслед, мои мысли заполняют чувство жестокости и решительности, оно настолько обидное и мстительное, что я никогда бы не позволил ему поселиться в голове, если бы мыслил здраво. Но, тем не менее, оно вонзает свои зубы в мои мысли, вгрызается глубоко в ту часть меня, которая любит Грир так сильно, что не могу дышать, вгрызается в ту часть меня, которая когда-то считала войну великим приключением.

Когда нахожу Абилин и встаю рядом с ней, я понимаю, что внешне выгляжу невозмутимым, как политик, который старается быть вежливым на похоронах ради жены своего друга. Но внутри я — пули, острые зубы и зло. Я — выжженная земля. Я рыцарь, который пойдет на все, чтобы спасти свою королеву.

По дороге домой с кладбища я пишу сестре в машине.

Я: Позвони мне. Это очень важно.

ГЛАВА 26

Эмбри

Прошлое

Нет никого более жестокого, чем сенатор Морган Леффи, когда у неё плохое настроение.

Никого.

И поэтому я не знал, чего ожидать, когда постучал в дверь ее дома в Джорджтауне на следующий день после похорон Дженни Колчестер. Я не знал, увижу ли свою сестру расстроенной, раскаивающейся или злой, даже не был уверен, согласится ли она встретиться со мной. Что я знал наверняка, так это то, что мне все равно. «Семья защищает семью», всегда говорила Вивьен Мур, но Эш тоже стал моей семьей. И после того, что Морган сделала с ним вчера, я почувствовал необходимость как-то защитить его.

Морган сама открыла дверь, являя собой образ «сенатора тридцати с небольшим лет на досуге»: босоногая, в шелковой блузке без рукавов и брюках за девятьсот долларов. Увидев меня, она перекинула через плечо свободно заплетенную косу цвета воронова крыла.

— Если ты по поводу похорон…

— Позволь войти.

Она с минуту изучала меня, затем вздохнула и отступила в сторону, пропуская в дом. Я не стал дожидаться, пока она предложит присесть; сразу направился в гостиную и уселся в мягкое кресло, — которое, как я прекрасно знал, было ее любимым, — лениво развалившись и с неприязнью глядя на сестру Эша.

Морган снова вздохнула, опускаясь в неудобное кресло в стиле «Королева Анна» и закинула ногу на ногу.

— Да говори уже.

— Когда ты узнала?

Она приподняла брови, как будто не ожидала, что я первым делом задам такой вопрос.

— В Карпатии я ещё ничего не знала, если ты на это намекаешь.

Я уставился на нее, вглядываясь в глубину зеленых глаз… того же необычного оттенка, что и у Эша. У них одинаковые черные волосы, такие же полные губы. Та же королевская осанка.

— Поверить не могу, как раньше не замечал, что вы так сильно похожи.

Она фыркнула.

— Я тоже этого не замечала, так что не вини себя.

— Поверь, я и не виню.

Морган даже глазом не моргнула на мой язвительный тон, а я — на отсутствие реакции с ее стороны.

— Так, когда же ты узнала? — снова спросил я.

Она отвела взгляд, и утренний свет озарил ее лицо.

— Я всегда знала, что у мамы есть еще один ребенок. Мой брат. Отец позаботился о том, чтобы я помнила об этом и никогда не забывала, что Пенли Лютер убил мою мать.

Я слегка кивнул в ответ. Горан Леффи, мой отчим и отец Морган, был в процессе развода с Имоджен Леффи, когда та умерла, рожая сына от президента Пенли Лютера. Несмотря на предстоящий развод, он тяжело воспринял ее смерть, возненавидел Лютера и ребенка, который в конечном итоге отправил на тот свет Имоджен. В семье Мур это не было секретом в домике у озера — даже Вивьен Мур ненавидела упоминание о Лютере из-за Горана Леффи.

— Но как ты узнала, что тот ребенок — Эш?

Она потерла висок кончиками пальцев.

— От девушки, которая хранит секреты и, честно говоря, имеет немного нездоровую одержимость Максеном. Она неплохо научилась у своего деда, чтобы начать вынюхивать в нужном направлении, а после пришла ко мне. Пару месяцев назад.

— Ты знала об этом два месяца? — Я был поражен. Я имею в виду, что у нас с Морган были очень деловые отношения, но, если бы я узнал, что у меня есть еще один брат, с которым я переспал, я бы, по крайней мере, рассказал об этом брату, которого знал всю жизнь.