Ну, сводному брату. Но суть в другом.

Морган встала и зашагала по комнате, скрестив руки на груди.

— Сначала я была в шоке. Просто… потрясена. И поражена. Как? Каковы шансы? Что из всех мужчин именно он окажется моим братом? Что я пересплю с ним и… — она прикусила губу, не договорив.

— Но зачем ты рассказала ему об этом? — В моем голосе снова проскользнули нотки враждебности, когда я вспомнил вчерашнее. Октябрьский дождь, барабанящий по листьям, окрашенным в золотистый цвет, низкие раскаты грома. Оцепеневшее выражение лица Эша, когда она рассказала ему — шокированное, словно его вот-вот стошнит.

Я мог бы убить ее в тот момент, прямо перед гробом Дженни, украшенным изысканными букетами орхидей.

Однако сейчас я ждал присущей ей жестокости. Ожидал, что она будет оправдываться, обвинит Эша, меня. Очевидно, вчера Морган чувствовала себя достаточно свободно, чтобы сказать ему об этом при мне, так почему же сегодня должно быть по-другому?

Но сегодня все пошло не так. Она перестала расхаживать по комнате, скрестив руки на груди, и повернулась ко мне.

— Я не знаю, — устало произнесла сестра. — Не знаю. Я говорила себе, что делаю это для того, чтобы навредить ему, завершить кампанию, если смерть жены не помогла с этим, но чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что чувствовала себя… одинокой… единственной, кто знал.

— Так ты рассказала ему, потому что тебе было одиноко? — В моем голосе было столько презрения, что это удивило даже меня самого.

Сестра пристально посмотрела на меня.

— Я рассказала ему, потому что у моей партии нет шансов победить на выборах. Дело даже не в его дурацкой «Новой партии», а в нем. Максен красив, молод, герой войны, обаятелен — в общем, обладает всеми качествами, которых нет у нашего претендента. И пока Республиканская партия не сможет выдвинуть кандидата похожего на него, у нас нет шанса на победу.

— Но у вас нет никого похожего.

— Да. У нас нет. Но я подумала, что если смогу заставить его бросить… — Она покачала головой. — В любом случае, это неважно. Ты прав. Думаю, настоящая причина, по которой я рассказала ему, заключается в том, что это причиняет мне боль. И я хотела причинить ему такую же боль, более того, я хотела, чтобы он разделил это бремя со мной. Думала, ему станет легче, когда он узнает.

— И как? Получилось?

Она прижала руки к животу, словно пытаясь сдержать свои чувства, и уставилась в пол.

— Нет, — ответила она, всматриваясь вдаль.

Я встал и подошел достаточно близко, чтобы коснуться ее. Но не притронулся. Даже исключая то, что произошло на похоронах Дженни, мы не из тех братьев и сестер, которые проявляют любовь друг другу.

— Ты реально сделала ему больно, Морган. Поздравляю. У него траур, он горюет, а теперь еще знает, что вдобавок ко всему прочему когда-то, давным-давно, трахал свою сестру. Наверняка он в курсе, что его мать мертва, а отец никогда не хотел его видеть. Карпатцы не смогли этого сделать, смерть Дженни не смогла этого сделать, но тебе удалось. Ты сломила Максена Колчестера. Именно этого ты хотела, верно?

Морган снова покачала головой, по-прежнему не глядя на меня.

— Я не понимаю, чего хочу, когда дело касается его.

Черт, а кто вообще понимал, когда дело касалось Максена Колчестера? Прошло столько лет с тех пор, как он сделал Дженни предложение, а я все еще не мог двигаться дальше. Я не мог перестать мечтать о случайных прикосновениях наших пальцев и плеч, о тех ночах, когда мы вместе напивались, и он задумчиво водил пальцами по моей шее, по грубой щетине на моем подбородке. Ни секс, ни алкоголь, ни война не выбили из меня чувства к нему, и никогда не смогут. Я скорее умру, чем перестану любить Эша. Но это не исправило ситуацию, особенно теперь, когда Дженни умерла. Каким ужасным человеком я был, если надеялся, что ее смерть освободит его от ответной любви?

Ты был бы таким же ужасным человеком, каким уже являешься.

Я снова сосредоточился на Морган, на том, что происходит здесь и сейчас, и, направляясь к двери, сказал:

— Тебе лучше понять, чего ты хочешь, Сисси. В любом случае, что бы не делала, ты несешь за это ответственность.

— Дело сделано, — прошептала она. — Уже ничего не исправить.

— Возможно. Но я думаю, если бы ты увидела его сейчас, то возненавидела бы себя за это.

— Ты не представляешь, за что я себя ненавижу, — глухо сказала она. — Ты не представляешь, что я натворила.

— И мне все равно, — честно признался я. — Но я забочусь об Эше. И если бы ты когда-нибудь любила его, если бы когда-нибудь любила меня, тебе бы тоже было не плевать.

Она не ответила. Я оставил ее стоять посреди гостиной, прижав руки к животу, с отсутствующим взглядом смотреть в окно на пустую улицу.

* * *

Тук-тук-тук.

Тук.

Я пил с четырех часов дня, и в результате отключился, но сон был таким тягучим и туманным, что мне никак не удавалось проснуться. Послышались звуки… стук в дверь… Кто-то пришел.